Направим наш взор на душу Гарун аль Рашида. Она про­шла через врата смерти, когда закончилась его земная жизнь. Она претерпела дальнейшее развитие во время своей жизни между смертью и новым рождением. Она снова появилась на Земле тогда, когда установились совсем другие формы циви­лизации Нового времени. Ибо та же самая индивидуальность, которая была воплощена в личности Гарун аль Рашида, снова выступила на Земле, — на сей раз внутри западной, английс­кой духовной жизни как лорд Бэкон Веруламский. И всеобъ­емлющий духовный склад лорда Бэкона следует рассматри­вать как возрождение того, что Гарун аль Рашид имел на восточный лад при своем дворе в VIII — IX веках. Мы знаем, что Бэкон Веруламский оказал на европейскую духовную жизнь самое глубокое, самое интенсивное влияние, действую­щее вплоть до современности. В отношении постановки науч­ного исследования и самого научного подхода европейцы со времен Бэкона думают, собственно, так, как думал он. Если в частностях дело обстоит и не всегда так, то в целом, в глав­ном это есть основная черта эпохи Нового времени. Если мы обратим внимание на тот блеск, который окружал Гарун аль Рашида и выдавал определенную направленность его деяний в сторону внешнего мира, и сравним это с внешними событи­ями хода жизни лорда Бэкона Веруламского, то мы найдем несомненное сходство, созвучие, конечно, не во внешних фор­мах, но во внутреннем смысле этих двух человеческих жиз­ней.

10

Я говорил о той личности, которая жила при дворе Гарун аль Рашида и в своей земной жизни, предшествовавшей этой ее жизни при дворе Гарун аль Рашида была посвященным. Тут я должен, так сказать, в скобках заметить, что почти все­гда бывает так, что посвященный древних времен появляется в своей позднейшей жизни по внешней видимости человеком, не обладающим посвящением. Вам часто приходилось слы­шать, мои дорогие друзья, о том, что в древние времена было довольно большое число посвященных, действовавших как учителя мистерий, как жрецы мистерий. И у вас с неизбежно­стью возникал вопрос: куда же они все делись? Почему они не живут среди нас в настоящее время? — Видите ли, мои дорогие друзья, та индивидуальность, которая в своей более ранней земной жизни имела столь просветленное духовно-душевное существо, какое бывает у посвященного, — она в своей позднейшей земной жизни может внешне проявиться только через тело, которое имеют люди этого позднейшего времени и через воспитание, даваемое в это Новое время. Так вот, то воспитание и обучение, которые уже с давних времен получают люди, таковы, что у человека, прошедшего через них, никак не может пробиться, проявиться то, что жило в тех душах, которые в прошлом были посвященными. Этим духам приходится выступать на Земле в совсем других жизненных формах, чем то было в прошлом. И только тот, кто может глубже прозревать жизнь людей, в состоянии обнаружить среди людей позднейшего времени, которые не выглядят посвящен­ными, все же тех, которые прошли через жизнь посвященного в прошлом.

11

Одним из самых блестящих примеров является герой борь­бы за свободу Италии Гарибальди^*. Достаточно только обо­зреть весь размах замечательной жизни Гарибальди, чтобы за­метить, насколько возвышается его личность над житейскими взаимоотношениями людей того времени. Гарибальди довелось стать из того посвященного, каким он был в своей прошлой земной жизни, политическим визионером (именно так надо его назвать). Он был посвященным, который в своей прошлой жизни воспринял в себя такие волевые импульсы, которые он затем осуществил в жизни Гарибальди в той мере, в какой это было возможно для человека, родившегося в 1807 году. Но обратимся к своеобразию этой его земной жизни. Для меня исходным пунктом было, прежде всего, то, что я заметил, что жизненный путь Гарибальди был пройден им под знаком судь­бы совместно с тремя другими личностями, и им приходилось действовать в условиях XIX столетия. Сам способ действия Гарибальди совместно с ними не слишком понятен. Гарибальди был по своему глубочайшему убеждению чистейшим респуб­ликанцем, и, тем не менее, он отбросил в сторону все то, что могло способствовать объединению Италии под республикан­ским флагом. Вопреки своему чистейшему республиканству он действовал в пользу образования Итальянского королев­ства, — да еще с таким королем, как Виктор Эммануил^**! Лишь оккультное исследование приводит к разрешению этого загадочного вопроса: «Как мог Гарибальди сделать Виктора Эммануила королем Италии (ибо именно он сделал его коро­лем Италии)?» В свете оккультного исследования вместе с Гарибальди и Виктором Эммануилом появляются еще две лич­ности: Кавур и Мадзини^***. Примечательно то, что даты рож­дения остальных трех не далеки от 1807 года — года рожде­ния Гарибальди. Гарибальди родился в Ницце, Мадзини в Ге­нуе, Кавур в Турине, Виктор Эммануил неподалеку оттуда.

^* Джузеппе Гарибальди (1807—1882). Его жизнь описана с учетом ска­занного Рудольфом Штейнером в изд: М. J. Kruck von Poturzyn. Гари­бальди. Биография. 2 изд., Штутгарт, 1964.

^** Виктор Эммануил II (1820-1878): с1861г. -король Италии.

^*** Граф Камилло Бенсо ди Кавур (1810 — 1861)—государственный де­ятель, министр .Джузеппе Мадзини (1805—1872) радикальный респуб­ликанец, провел большую часть жизни в изгнании.

12

Все они родились, можно сказать, по соседству друг с другом. Предпринимая кармические исследования, всегда необходи­мо исходить из чего-либо конкретного. Бесполезно начинать с того, что данная личность отличалась умом или образованнос­тью. Если вы попытаетесь исходить из того, что данный чело­век, скажем, написал за свою жизнь тридцать романов, то есть будете рассматривать его как плодовитого писателя, то вы не достигнете прозрения в его прошлую жизнь. Для исследова­ния его прошлых земных жизней гораздо важнее то, что дан­ный человек, например, хромает или же мигает глазами. Как раз такие кажущиеся мелкими особенности наводят оккульти­ста на тот путь, который только и позволяет, исходя из данной земной жизни человека, узреть его прошлую земную жизнь. Так вот, по отношению к Гарибальди руководящим признаком при оккультном исследовании его прошлой земной жизни было то, как Гарибальди в своем воплощении в XIX веке держался, поступая в отношении трех вышеупомянутых личностей, — как его жизнь сплеталась с их жизнями. И еще кое-что было для меня руководящим признаком в этом направлении. При внешнем наблюдении Гарибальди всегда кажется человеком, обеими ногами стоящим на почве земной действительности, он кажется человеком, исходящим только из реального жизненно­го опыта и т. д. Однако в такой образ действий Гарибальди вклиниваются более интимные фазы его жизни, ясно обнару­живающие то, что личность Гарибальди сильно возвышается над уровнем обыденных земных переживаний и событий, вы­падает из них. Можно указать уже на то, что он, будучи моло­дым, все снова и снова пускается в опасные плавания по Адри­атическому морю, несколько раз попадает в плен к пиратам, но каждый раз освобождается из плена самым авантюрным обра­зом. Можно дальше указать на то, что не всякому человеку доводится, как то произошло с Гарибальди, впервые прочесть свое имя напечатанным в газете — в тексте извещения о вы­несенном ему смертном приговоре. Он впервые увидел свое имя напечатанным, читая вынесенный ему смертный приговор. Он был присужден к смертной казни за участие в заговоре. Но этот смертный приговор остался неосуществленным. Гари­бальди не был повешен потому, что его никак не могли схватить. Гарибальди бежал в Америку и вел там жизнь, полную приключений, но вместе с тем полную всегда также и внутрен­ней силы, сосредоточенности.

13

Как мало власти имели над Гарибальди обыденные земные отношения, показывает, например, тот способ, каким он вступил в свой первый брак, необычайно счастливый на протяжении нескольких десятилетий. Он познакомился с дамой, на которой затем женился, весьма примечательным образом. Однажды он плыл на корабле довольно далеко от берега; разглядывая его в подзорную трубу, он заметил там одну даму и тотчас же влюбился в нее — через подзорную трубу. Это ведь не часто случается, чтобы человек влюбился через подзорную трубу, — для этого надо, чтобы он был чужд обыденным земным отно­шениям, возвышался над ними. Но что же произошло с Гари­бальди дальше? Он тотчас же высаживается на берег и встре­чается там с одним человеком; Гарибальди так понравился ему, что тот пригласил его к себе. Гарибальди приходит к нему на обед, и тут оказывается, что это отец той дамы, которую он увидел через подзорную трубу. Но здесь возникает маленькое препятствие: он умеет говорить только по-итальянски, а она только по-португальски. Не зная ее языка, он все же сумел дать ей понять, что им надо соединиться на всю жизнь, и она понимает его, хотя он говорит по-итальянски, а она знает толь­ко португальский. Так был заключен этот интереснейший и счастливейший брак. Она прошла вместе с Гарибальди через все те приключения и опасности, которые ему довелось испы­тать в Америке. Приведем только один пример. Распространи­лось известие, что Гарибальди пал на поле боя во время одной из битв. Жена Гарибальди, подобно некоторым женщинам из легенд, отправилась отыскивать его по всем местам недавних боев; она поднимала каждый брошенный труп, чтобы взгля­нуть на его лицо и убедиться, что это не Гарибальди, пока наконец во время своих скитаний она не узнала, что Гарибаль­ди остался в живых. Более того, во время этих скитаний она родила своего первого ребенка; для того чтобы он не погиб от холода, она привязала его к шее и носила, согревая у своей груди. Все это ведь совершенно выпадает из обычных буржу­азных, обывательских отношений; вообще этот брак никак не был буржуазным в обычном смысле этого слова. Но когда потом жена Гарибальди умерла, случилось так, что по проше­ствии некоторого времени он снова женился на некоей даме, — на сей раз следуя всем обыкновенным буржуазным отно­шениям, как было общепринято в то время. И вот этот брак, устроенный без посредства подзорной трубы, длился всего один день. Уже из всех этих приведенных моментов жизни Гари­бальди, а также из других подобных же, явствует, что в его жизни всегда происходило нечто особенное, знаменательное.

14

И вот, для меня обнаружилось, что эта личность в своей прошлой земной жизни, уже в христианскую эру, была ирланд­ским посвященным, который в качестве миссионера пришел из Ирландии в Эльзас; там он был учителем в одном из святи­лищ мистерий и имел в качестве своих учеников тех индиви­дуумов, которые воплотились на Земле в XIX столетии почти одновременно с ним и почти там же, где и он. В различных мистериях посвящения существовал закон, согласно которому некоторым ученикам надлежало так связать себя со своим учителем, что он больше не смел их оставить, если они опять встречались с ним при определенных обстоятельствах в одной из позднейших земных жизней. Так дело обстояло прежде всего с индивидуальностью Виктора Эммануила, которую Га­рибальди не мог не чувствовать связанной с ним самим, ибо эта индивидуальность была его учеником в его прошлой жиз­ни посвященного. Тут не играют роли никакие теории. Но в позднейшей земной жизни приходится следовать не какой-то внешней преемственности, но, пусть бессознательно, тому внут­реннему закону, который сводит людей вместе сообразно тем импульсам, которые проистекают изнури процесса историчес­кого развития.

15

На примере всего этого можно усмотреть, как былой посвя­щенный в своей позднейшей земной жизни выступает как та­кая личность, которая внешне не проявляет себя в качестве посвященного, хотя былое посвящение обнаруживается и в жизненной судьбе этой личности, и в ее деяниях; это происхо­дит потому, что человеческая телесность позднейшего времени и воспитание, получаемое тогда человеком, не дают возможно­сти посвященному выступить в таком своем позднейшем воплощении в качестве посвященного. Это случилось также и с той личностью, которая жила при дворе Гарун аль Рашида и которая после прохождения через врата смерти должна была избрать другой путь, чем сам Гарун аль Рашид. Эта личность была внутренне глубоко родственна, глубоко внутренне связа­на с тем, что она восприняла в себя из восточной мудрости, как тайны посвящения. Она не могла проделать тот путь, которым пошел Гарун аль Рашид, тяготевший больше к внешнему блес­ку. Она избрала другой путь, который привел ее к такому перевоплощению в позднейшее время, что эти обе индивиду­альности снова встретились в тех течениях европейской циви­лизации, которые развились под влиянием их обоих, Гарун аль Рашида и его советника, и которые насаждались ими в Европе. И душа этого советника появилась опять на Земле как Амос Коменский, который тогда также не мог внешним образом из­живать то, что было им обретено в древнем посвящении. Но он со всей энергией вторгся в дело воспитания и обучения, в педагогику того времени (которое есть также и время Бэкона Веруламского), — и это выявило то глубокое и значительное, что жило в Амосе Коменском. Мы видим, что Амос Коменский обладал более внутренней активностью по сравнению с тем, какой была личность советника при дворе Гарун аль Рашида; примерно тогда же снова воплотился и Гарун аль Рашид. И, взирая на эти личности, мы видим, как через них проходит поток развития, в котором смешиваются цивилизации и куль­туры. Взирая на развитие европейской жизни и в XVI-XVII столетиях, мы повсюду находим арабизм — пусть в новых формах. Во всем, что проистекало от Бэкона, арабизм выступа­ет более внешним, блистательным образом. А во всем том, что проистекало от Амоса Коменского, можно заметить еще глубо­кую восточную сосредоточенность на внутреннем мире чело­века.

16