Видите ли, когда человек, живший в первую послеатлантическую культурную эпоху, которую мы назвали древнеиндий­ской, достигал тридцатилетнего возраста, то с ним тогда в земной жизни происходила коренная перемена, преобразова­ние. С ним происходило такая коренная метаморфоза, что могло произойти следующее (если это передать в нынешней современной форме). Например, человек, перешагнувший тог­да за тридцатилетний возраст, встречает какого-то другого человека, которого он очень хорошо знал, с которым он, мо­жет быть, даже дружил, но который еще не достиг тридцати­летнего возраста. Этот последний обращается к нему, хочет с ним заговорить. Но тот, кто перешагнул за тридцатилетний возраст, совсем не понимает, чего хочет от него этот другой: с достижением тридцатилетнего возраста он позабыл все ис­пытанное, пережитое им до тех пор на Земле! И то самое, что в нем действует дальше как импульс, — это доставалось ему через мистерии. Это происходило в древнейшие времена раз­вития после атлантической катастрофы. Чтобы узнать о том, что он пережил до тридцатилетнего возраста, человек должен был быть осведомлен об этом со стороны: он мог узнать об этом сначала от некоей малой общины, которая тогда суще­ствовала. С достижением тридцатилетнего возраста душа так преобразовывалась, что человек становился совсем новым человеком. Он начинал некое новое существование подобно тому, как он с рождением начинал как дитя свое новое существование. Тогда ему было совершенно ясно следующее: до тридцатилетнего возраста действуют силы юности; затем ми­стерии, заключавшие в себе реальные импульсы, заботились о том, чтобы человек впредь имел в своей душе человеческое существование. Это делали мистерии, ибо они владели тайной Бога Сына.

20

Христос жил уже в то время, когда тайны Бога Сына (на которые я могу здесь только намекнуть) полностью были ут­рачены, и о них знали только малые круги людей. Но Христос мог открыть Себя через Свое переживание на тридцатом году жизни следующим образом: вот Он последним получил — и притом непосредственно из Космоса — импульс Сына, и Ему надо было получить этот импульс, чтобы по достижении трид­цатилетнего возраста быть столь же зависимым от солнечных сил, как прежде был зависим от лунных сил. Христос сделал людям понятным следующее: солнечная Сущность в Нем есть та самая солнечная Сущность, которую некогда ожидали в древних мистериях, но которая прежде не была на Земле. Тем самым человечеству было указано (как тогда в древних мис­териях ясновидчески взирали в тайны солнечной силы), — теперь же указывалось на Христа, чтобы можно было сказать: вот, солнечная тайна вступила в человека. Однако затем, в первые христианские столетия, это было полностью искорене­но. Мудрость небесных светил, космическая мудрость была искоренена, и постепенно выработалась материалистическая концепция Мистерии Голгофы, которая знает Христа только как нечто такое, что, во всяком случае, жило в Иисусе, но которая ничего не хочет знать обо всей взаимозависимости в целом.

21

Так вот, те, кто это знали, в первые христианские столетия могли сказать: наряду с Богом Отцом существует Бог Сын или Бог Христос. Бог Отец есть Правитель того, что фаталис­тически заложено в человеке, ибо с этим он рождается и это действует в нем как силы природы. Так утверждает и древне­еврейская религия. Христианство наряду с этим выдвигает силу Бога Сына, которая во время жизненного пути человека вступает как Творец в его душу, делает его свободным и дает ему возможность снова родиться из самого себя, чтобы он смог в своей земной жизни стать чем-то таким, что еще не предопределено при его рождении лунными силами. Это было главным импульсом христианства в течение первых столетий.

22

Против этого импульса восстало магометанство с его испо­веданием, которое провозглашает: «Нет Бога, кроме того Бога, которого возвестил Магомет». Это есть некий возврат к дох­ристианской религии — лишь в обновленном виде, ибо магоме­танство выступило через полтысячелетия после основания христианства. Тем самым Бог природного мира, Бог Отец, был объявлен одним-единственным Богом, но это не Бог свободы, не Бог, ведущий людей к свободе. Это благоприятствовало — там, где распространилось магометанство, — возобновлению внутри арабизма древнейших культур. Возобновление древ­нейших культур, наряду с исключением христианства, действи­тельно происходит тогда грандиозным образом в различных центрах цивилизации Востока. Эта тяга к возобновлению древ­нейших культур в арабизме распространяется одновременно с военными походами арабов с Востока за Запад, в Африку, так что христианство оказывается в окружении.

23

Блистательным местом действия этого арабизма был в Азии двор Гарун аль Рашида^* в то время, когда в Европе правил Карл Великий^**. Однако в то время как Карл Великий едва умел писать и читать, что способствовало развитию самых при­митивных начатков культуры, при дворе Гарун аль Рашида жила в высшей степени величественная культура. Гарун был, пожалуй, не однозначная личность, с точки зрения добра и зла, но это была личность всеобъемлющая, проницательная, гени­альная, — в лучшем смысле слова универсальная личность. Он собирал при своем дворе тех мудрецов, которые были но­сителями всех видов тогдашнего знания: поэты, философы, врачи, теологи, архитекторы — все они жили при дворе Гарун аль Рашида, привлеченные туда его великим духом.

^* Гарун аль Рашид (766 — 809) — калиф Багдада.

^** Карл Великий (742-814).

24

И вот при этом дворе Гарун аль Рашида обреталась одна исключительно выдающаяся значительная личность, которая — не тогда, в ее инкарнации при дворе Тару на аль Рашида, но в более ранней инкарнации — действительно была посвящен­ным. Вы спросите себя: «Становится ли посвященный, прохо­дя через инкарнации, непосвященным?» — Можно быть по­священным во время некоей ранней эпохи и быть вынужден­ным во время новой эпохи воспользоваться теми телами, прой­ти то воспитание, которое предоставит новая эпоха. Тогда приходится те способности, какие проистекают из ранее дос­тигнутого посвящения, удерживать в подсознании. Человеку приходится развивать то, что соответствует данному времени. Так живут все люди, внешне являясь продуктами их цивилизации, но в том, как они внешне живут, можно усмотреть более глубокие импульсы, действующие в них: раньше они были по­священными, и это теперь не утрачено, но действует в жизни их подсознания. Но как люди они не могут действовать иначе, чем приспосабливаясь к тому, что теперь предоставляет жизнь культуры.

25

Итак, была личность, о которой предание гласит, что она была причастна к грандиозным мероприятиям в отношении всех наук при дворе Гарун аль Рашида; эта личность была одним из величайших мудрецов своего времени, обладая вмес­те с тем столь выдающимся организаторским талантом, что многое из того, что было сделано при дворе Гарун аль Рашида, проистекало именно от нее.

26

И вот арабизм распространяется в течение столетий. Мы знаем о тех войнах, которые были предприняты Европой, что­бы вернуть арабизм в его пределы. Но этим дело не закончи­лось: души, которые действовали в арабизме, проходят через врата смерти, развиваются дальше при прохождении через ду­ховный мир и остаются неким образом при том, что ими было содеяно. Так это и было с теми двумя индивидуальностями - с Гарун аль Рашидом и с его мудрым советником, некогда жившем при дворе Гаруна.

27

Последуем сперва за Гарун аль Рашидом. Он проходит че­рез врата смерти, развивается дальше при прохождении через духовный мир. Арабская экспансия оттеснена: в Центральной и Западной Европе насаждается христианство в той экзотери­ческой форме, которую оно постепенно приняло. Но сколь мало было возможным в Европе действовать дальше в старой форме арабского магометанства, столь же много было возмож­ностей для того, чтобы души тех, кто некогда был при дворе Гарун аль Рашида, в той блистательной цивилизации, могли продолжать действовать дальше в духе воспринятого там им­пульса.

28

Так, мы видим, что сам Гарун аль Рашид перевоплощается в часто упоминаемую личность Бэкона Веруламского^*: этот передовой англичанин повлиял на весь современный научный способ мышления и вместе с тем, на многое другое, что теперь живет в людях. Гарун аль Рашид не мог, действуя из Лондона, из Англии, распространять культуру и цивилизацию арабизма, строго придерживаясь ее старой формы: эта душа должна была использовать ту форму, которая была возможна в Западной Европе. Но основная черта, основная тенденция того, что Бэ­кон Веруламский излил в европейский способ мышления, это есть старый арабизм в новой форме. И, таким образом, как раз в том, что ныне есть естественнонаучный способ мышления, живет арабизм, ибо Бэкон Веруламский был перевоплощением Гарун аль Рашида.

^* Френсис Бэкон Веруламский (1561-1626) - английский государствен­ный деятель и философ.

29

Мудрец, который жил при его дворе, равным образом про­шел через врата смерти, но дальше он пошел другим путем. Он не мог погрузиться в столь материалистически настроенное духовное течение, в какое мог погрузиться Бэкон; он должен был остаться при более спиритуальном духовном течении. И так произошло, что в ту эпоху, когда действовал Бэкон Веру­ламский, действовал также и другой дух, но уже в Центральной Европе; сообразно строю своей души, он отчасти встречался с тем, что исходило из души перевоплотившегося Гарун аль Ра­шида. Мы видим, как бэконовское течение неким образом про­сачивается из Англии в Центральную Европу, с Запада на Во­сток. Вследствие того, что душа Гарун аль Рашида перенесла через Испанию и Францию это воззрение арабизма, уже стано­вится понятным, что она получила другое содержание, чем та душа, которая, пройдя через врата смерти, при своем прохожде­нии через духовный мир направляла взор на то, что было тогда в Восточной и Центральной Европе, и затем опять вопло­тилась как Амос Коменский^*в Центральной Европе. То самое, что он пережил из восточной мудрости при дворе Гарун аль Рашида, снова возобновилось благодаря тому, что он затем, в XVII столетии, был той личностью, которая крайне энергично выдвигала следующую мысль: «Нечто духовное, структуриро­ванное духовное проходит через развитие человечества». Зачастую говорят: «Коменский, мол, верил в "тысячелетнее цар­ство"». Это тривиальное высказывание. На самом же деле это означает, что Коменский верил в этапы, эпохи, проходимые человечеством в своем развитии, — что он принимал положе­ние о некоем духовном, из духовного мира поэтапно распреде­ленном всемирно-историческом развитии. Он хотел доказать, что некий дух пронизывает, приводит в волнообразное движе­ние всю природу. Он пишет сочинение «Пансофия», то есть «Всеобщая мудрость». Собственно, в деяниях Амоса Коменского есть глубокое духовное движение. При этом он является обновителем дела воспитания. Известно, что он стремился к наглядности обучения; но он стремился к другой наглядности, чем в материализме, — он стремился к насквозь духовной на­глядности. Я не могу сейчас разбирать это во всех частно­стях; я могу только указать на то, как арабизм излился в западной форме, как он излился в восточной форме, и что произошло в Центральной Европе из слияния этих обоих ду­ховных импульсов.

^* Иоганн Амос Коменский (1592—1670) — педагог, философ, теолог, основоположник современной педагогики, епископ Моравского братства. Основной труд — «Pansophiae prodromus», Оксфорд, 1639 г.

30

Многое из того, что живет в цивилизации Центральной Ев­ропы, мы понимаем только тогда, когда видим, как те духи, которые жили при дворе Гарун аль Рашида, сами в той форме, в какой это могло быть возобновлено, перенесли сюда из Азии то, что проистекает из арабизма. Так становится очевидным, как в историческом развитии действует индивидуальность че­ловека. И когда мы взираем на такие знаменательные приме­ры, то понимаем, как карма действует через человеческие ин­карнации. Тогда уже (как я об этом говорил в различных случаях) можно применять это к тому, чем является наша соб­ственная инкарнация. Но прежде мы должны располагать кон­кретными примерами.

31

Рассмотрим сперва такой пример, который, пожалуй, пред­ставляет интерес, прежде всего здесь, в этой стране, — рассмот­рим швейцарского поэта Конрада Фердинанда Мейера^*. Если мы направим взор не только на стихотворения Конрада Фер­динанда Мейера, а еще и на его личность, то она может возбудить большой интерес. Конрад Фердинанд Мейер — примеча­тельная личность. С ним, собственно, всегда было так: когда он сочинял свои чудесно ритмизированные стихотворения, то было видно (если можешь наблюдать эти вещи), как его душа в каждое мгновение имела склонность несколько выйти из тела. Есть уже нечто чисто душевное в том, что живет в чу­десных формах стихотворений, а также в художественной про­зе Конрада Фердинанда Мейера. Он также страдал в своей жизни от такой судьбы: когда отделение его духовно-душев­ного существа от физически-телесного становилось слишком сильным, в его земной жизни наступало некое помрачение со­знания. Это рыхлое взаимодействие духовно-душевного су­щества и физического тела можно заметить, когда занимаешь­ся стихотворениями или же личностью Конрада Фердинанда Мейера. Эта индивидуальность, которая во время инкарнации Конрада Фердинанда Мейера лишь непрочно живет внутри физического тела, — она должна была (можно сказать прежде всего) проделать нечто совсем особенное в своих предыду­щих земных жизнях.

^* Конрад Фердинанд Мейер (1825—1898). « Святой», новелла, Лейпциг, 1880 г.; «Юрг Енач», исторический роман, Лейпциг, 1876 г.

32

Так вот, исследования в отношении более ранних земных жизней поистине не всегда бывают легкими. Приходится пере­носить самые разнообразные разочарования, будучи отброшен­ным назад от того, во что хочешь духовно проникнуть. Поэто­му дело вовсе не в удовлетворении неистовой жажды сенсаций (когда я говорю о перевоплощениях), а во все более глубоком освещении исторического развития.

33