И вот спросим себя: «В какой мере то, что углубляет нашу жизнь, углубляет нашу душу, следует приписать нашим стра­даниям, горестям? Что, собственно, хочет вступить в душу, когда мы с этими вопросами обращаемся к рассмотрению нашей жизни? — Ответ на эти вопросы мы должны давать себе не посредством рассудка, но чувством. И чувство отвечает: «Я должен быть благодарен всему тому, что вступило в мою жизнь, ибо только через это я стал тем, кем являюсь теперь и с кем себя более или менее отождествляю». Я не могу знать — не стал ли бы я в ином случае еще ничтожнее, чем теперь; я могу быть только благодарен этой жизни, ибо я стал таким, какой я есть, через большие и малые страдания и радости моей жиз­ни.

5

С чувством благодарности к жизни надо отвечать на воп­рос, поставленный нами. Если такая благодарность за земное существование входит в человеческую душу, то это много дает для жизни. При некотором душевном углублении эта благо­дарность пробуждается всегда, когда судят о жизни, исходя не из эмоций, а из чистой души. Если человек начинает печа­литься, жаловаться на то, что принесла ему жизнь, то во мно­гих отношениях его жалобы суть настоящее заблуждение. Ибо если бы в его жизни не было того, на что он жалуется, тогда не было бы и того, что есть. В конце концов, чувство, которое надо иметь по отношению к жизни, сводится к благодарности жизни. Эта благодарность может возникать также и тогда, когда человек не вполне согласен с жизнью, — когда он хотел бы иметь больше даров от жизни. И следует быть благодар­ным также и тогда, когда кто-то дает нам маленький сладкий кусочек, а мы ожидали получить от него большой кусок. Это не должно нарушать наше чувство благодарности. И таким образом можно сказать следующее. Если жизнь нам в чем-то и отказывала по нашему мнению, которое может быть и оши­бочным, то эта жизнь при всех обстоятельствах нам что-то и принесла. Вот за то, что нам было принесено, мы должны раз­вивать чувство благодарности. Но когда со всей серьезнос­тью развивают чувство благодарности, тогда (надо только поразмыслить об этом, чтобы тотчас это узреть) эта благодар­ность обращается к чему-то другому. Кто когда-либо развил чувство благодарности за жизнь, тот как раз через это чув­ство благодарности за жизнь будет приведен к преобразова­нию воспоминаний в самоотверженную преданность незри­мым духовным жизнедателям, к их любовному признанию.

6

И это прекраснейший способ от своей личности перейти к сверхчувственному миру, если это совершается через благо­дарность к жизни. Эта благодарность есть также путь в сверх­чувственный мир, и она в конце концов приводит — при на­личии благоговения и любви — к духу-жизнедателю челове­ка. От благодарности рождается любовь. Любовь рождается из благодарности к жизни, через раскрытие сердца духовным Властям, пронизывающим собою жизнь. Эта жизнь началась для нас с рождения, но нам нельзя относить эту благодар­ность лишь ко времени с момента нашего рождения, ибо мы были введены в эту жизнь явно с определенными свойствами; таким образом, несомненно, что благодарность по отношению к жизни выводит нас из этой жизни в существование, предше­ствовавшее рождению.

7

Чтобы полностью осознать то, что я говорю, — надо, конеч­но, проверить, испытать это в жизни. Но однажды испытав как из непредвзятого наблюдения жизни проистекает, разви­вается чувство благодарности и как из этой благодарности действительно рождается проникнутая духом любовь, — при­знаешь, что это обстоит именно так. Вопрос, который здесь поставлен, может получить ответ только от самой реальной жизни. Однако эта реальная жизнь отвечает так, как я изло­жил. И когда мы подходим к нашим переживаниям, развива­ем таким образом чувство благодарности, развиваем любовь к подающим жизнь духовным Властям, тогда, при таком взгля­де на наши переживания, мы получаем совсем другое чувство, чем при обращении к воспоминаниям. В отношении воспо­минаний мы должны сказать: «Переживаем мы жизненно, ин­тенсивно, реально; в воспоминаниях же предстает лишь тень того, что мы переживаем; то, что мы переживаем, становится лишь бледной тенью». Воспоминания обязаны своим суще­ствованием нашим переживаниям. Но теперь мы подходим к чему-то такому, что является более могущественным, чем наше обыкновенное «я».

8

Ибо когда мы взираем на переживания, которые нас обсту­пают, тогда мы видим не только наши, подобные теням, воспо­минания. Мы замечаем нечто могущественное: мы замечаем, что это — не подобное тени наше «я», протекающее во време­ни, но творец нашего земного «я», протекающего во времени. Там, во внешнем мире, повсюду происходят события, которым мы обязаны нашим существованием, и мы должны, взирая на эти события, представлять их себе как могущественного твор­ца нашего земного «я». Вот так стоим мы с нашим преходя­щим, теперешним «я»: позади, в прошлом, — если мы взираем в нашу душу, — подобные теням отображения пережитого нами; перед нами — творящая судьба, следующие друг за другом, в порядке судьбы, переживания, которые могущественно формируют, образуют наше «я». К этому могучему чувству формирования судьбы ведет как раз переход от мышления к переживанию, ибо благодарность и любовь можно пережить только в чувстве. В этом чувстве любви прежде всего откры­вается предощущение действия правящей судьбы. И тем са­мым человек начинает предчувствовать правящую судьбу: пройдя через чувства благодарности и любви, человек сильно чувствует наступающие события, которые сформировали его и продолжают действовать.

9

Это может быть человек, достигший сорокалетнего возрас­та. Он является кем-то. Возьмем радикальный случай: он стал известным писателем, или известным физиологом, физи­ком, — это неважно. Он вспоминает о событиях своей жизни и наталкивается на то, как он в восемнадцатилетнем возрасте, будучи абитуриентом, провалился на вступительных экзаме­нах. Это тогда было для него большим горем. Но ему при­шлось иначе устраивать свою жизнь, так как он не имел до­статочно денег, чтобы еще целый год снова готовиться к экза­менам. Все это словно было подготовлено: если бы на вступи­тельных экзаменах все у него прошло хорошо, то он стал бы солидным финансовым инспектором, добился бы выдающих­ся служебных успехов, но не имел бы времени, чтобы развить покоящиеся на дне его души способности и силы. Конечно, молено сказать: если эти силы фантазии были у него, то они были настолько сильны, чтобы при всех обстоятельствах про­биться через финансово-хозяйственную деятельность их но­сителя. — Это можно сказать в абстракции; так всегда и говорят, — но это неверно. В действительности же некоторые писатели своим темпераментом, тем, чем они стали, обязаны тому, что с ними случилось нечто вроде описанной неудачи. Этот человек, если он сколько-нибудь ценит то, что он стал известным писателем, должен быть благодарен тем, кто про­валил его на вступительных экзаменах и тем самым не поме­шал его жизненному пути в качестве писателя, поставив ему «отлично» по всем предметам. Таким образом, мы можем, — какой бы ни была наша жизнь, — отнестись к ней реально, а не сентиментально, развить в себе это чувство благодарности к ней и сказать: мы выкованы судьбой, которая идет то с нами, то против нас. Однако мы должны пройти через это чувство, чтобы отчасти узреть творящую судьбу.

10

Сюда я хотел бы включить еще переживания того, кто вла­деет наукой посвящения и, следовательно, может ясновидчески взирать в духовный мир. Ему открывается возможность следующим образом пережить эти вещи.

11

Он направляет взор, уже отточенный благодаря тому, что он владеет имагинативным, инспиративным познанием, на какое-либо переживание. Кто укрепил и усилил свое позна­ние, тот может с особенной интенсивностью направить это свое познание на какое-либо переживание, которое он имеет в настоящее время. Ведь когда обладаешь познанием посвяще­ния, тогда оказываешься не слабее, но сильнее затронутым данным переживанием, чем если не имеешь этого познания. Из того обстоятельства, что человек, обладающий познанием посвящения, кажется гораздо более отрешенным, внешней не­возмутимым при встрече с переживаниями, чем тот, кто не имеет этого познания, не следует делать вывода, что он слабее затронут ими. Он будет гораздо сильнее затронут ими, чем другие люди. Только он по отношению к суровым, тяжким событиям жизни достиг способности переносить их с отре­шенностью, с внешней невозмутимостью; в глубине же души он чувствует их гораздо интенсивнее, чем другие люди. Поэтому у человека, одаренного имагинативным, инспиративным познанием, переживания оказываются мощными и сильными; и он может, поскольку он овладел ими (соответствующие уп­ражнения он ведь делал и в этой, и в прошлой земной жизни), преобразовать эти переживания в глубоко-содержательные образы, в сами имагинации.

12

В чем же состоит это преобразование? Оно состоит в том, что от событий, от переживаний присутствует не только то, что видно глазам: присутствует и более глубокое духовное, — присутствуют духовные закономерности; так что тут на­лицо некий имагинативный образ, который несешь с собой дальше и тогда, когда данное переживание уже отсутствует, а этот образ все равно есть. Переживание весьма интенсив­но, и благодаря имагинации в него входят духовные законо­мерности, которые интенсивно затрагивают душу, и тогда ста­новится возможным заглянуть в духовную область и удер­жать пережитое. Наступает ночь; тогда благодаря сну пере­живание делается еще интенсивнее потому, что астральное тело и «я» вышли из физического тела, и переживание вно­сится в духовный мир. То, что было пережито в физическом мире, при совместном участии физического тела и эфирного тела, — это может быть теперь пережито «я» и астральным телом в духовном мире; но затем при пробуждении пережи­вание опять загоняется в физическое тело. Но теперь его вносят обратно не так, как это делает обыкновенное созна­ние, которое превращает его в постепенно блекнущее воспо­минание; его вносят теперь обратно таким образом, что им, как неким фантомом, пронизывают все свое существо, — несут его с собой в его полной реальности, полной интенсивности, чтобы из этого видения как бы заявляло о себе реальное присутствие другого человека, который телесно стоит перед нами.

13

И затем опять проходят два или три дня и ночи. И после этих двух или трех дней и ночей происходит следующее: то, что сначала было вознесено «я» и астральным телом в духов­ный мир и что опять возвратилось оттуда, так, что оно теперь с силой действует, живет и вибрирует в физическом теле, — это заявляет о себе, выступает теперь как стоящая за переживаниями правящая судьба. Переживания суть не только то, чем они являются: эти переживания теперь пронизаны тем, что было совершено в прошлых земных жизнях и что будет дальше действовать в последующих земных жизнях. Если мы оставляем позади себя воспоминания, как тень наших пе­реживаний, то человек, владеющий наукой посвящения, ставит свои переживания непосредственно перед собой. Но они ста­новятся для него прозрачными, как стекло, а за ними нахо­дится в качестве грандиозного космического воспоминания становящаяся карма, объективное воспоминание. И обнару­живается, что человек не только имеет внутри себя подобные теням воспоминания о земной жизни, но что его карма выгра­вирована в космическом эфире, в Акаша-Хронике. Тут, внут­ри, есть воспоминание, подобное тени; там, вовне, есть косми­ческое воспоминание о нашей судьбе на протяжении земных жизней, хотя для обыкновенного сознания это остается нео­сознанным.

14