Вот один конкретный случай. Когда учитель Данте Брунетто Латини, возвращаясь со своей должности посла Фло­ренции в Испании, испытал легкий солнечный удар и пере­жил неподалеку от своего родного города сильное душевное потрясение, то он стал доступен для оккультных излучений школы Шартра. Он пережил то, что он сам впоследствии представлял следующим образом. Приближаясь к своему родному городу Флоренции, он вступил в густой лес, и ему сперва встретились три зверя, а затем явилась богиня При­рода, созидающая царства природного мира (так, как было указано мною). И он ясновидчески узрел это; в том наполо­вину патологическом состоянии, в которое Брунетто Латини тогда впал, но которое вскоре прошло, он ясновидчески увидел то, чему учили в духовных школах. И после того как богиня Природа (преемница Прозерпины) предстала перед ним за работой, он узрел, как построен человек из четырех элементов, как прядет душа в сфере планетарных сил; он был со своими мыслями вознесен вплоть до неба неподвиж­ных звезд. Он пережил на собственной персоне всю эту мо­гущественную средневековую науку

20

Брунетто Латини является учителем Данте. Если бы он им не был, — если бы он не сообщил Данте как своему уче­нику того, что он получил в столь величественном ясновидческом прозрении, — то мы не имели бы «Божественной Ко­медии», ибо она есть отблеск учения Брунетто Латини в душе Данте. Видите ли, в теперешнее время не было бы никакой возможности для таких вещей, но тогда, еще при гораздо более свободном устройстве Церкви, чем позднее, все учите­ля Шартра были членами духовных орденов. Мы видим их в одеянии цистерцианцев^*. Мы видим, что они связаны с наи­лучшими течениями внутри жизни христианских монашес­ких орденов.

^* Орден цистерцианцев был основан в 1098 году бенедиктинским абба­том Робером из Цито (близ Дижона).

21

Затем развитие вступило в своеобразную фазу. В тече­ние всего времени, когда эти платоники действовали описан­ным образом, аристотелики не могли действовать на Земле. Тогда там не было для этого условий. Но зато они подготав­ливали Михаилово течение в сверхчувственной жизни. Пре­бывая в сверхчувственном мире, они находились в непрес­танной связи с теми учителями, которые действовали на Зем­ле в том же направлении и которые затем устремились в Шартр. А потом, после расцвета школы Шартра в конце XI столетия — XII столетии (приходится эти вещи фиксиро­вать при помощи земных обозначений, хотя эти земные обо­значения, конечно, не подходят и над ними можно с легкос­тью посмеяться), имела место своего рода сверхчувственная беседа между теми душами, которые, принадлежа к течению Шартра как платоники, восходили через врата смерти в сверхчувственный мир, и теми душами, которые как аристотелики или александрийцы, оставались пока там наверху. Эта беседа, происходившая на переходе от XII столетия к XIII, привела к некоему соглашению о стратегии действий в дальнейшем.

22

Это привело к тому, что, в связи с наступлением других условий в духовной жизни европейского человечества, пла­тоники, закончив развертывание своей великой деятельности в Шартре, оказались в сверхчувственном мире и передали свою миссию аристотеликам. И эти последние стали теперь воплощаться в физическом мире, чтобы продолжить надле­жащим образом то, что можно назвать космическим служе­нием Михаилу.

23

И вот мы снова находим тех, кто действовал по преиму­ществу в аристотелевском смысле, внутри монашеского ор­дена доминиканцев^*. Души аристотеликов, так сказать, от­страняют от земной деятельности души платоников; и те­перь развивается то, что в наше время может быть оценено по достоинству только внутри антропософского движения ( мною однажды уже был прочитан цикл лекций о схоласти­ке^** ), об ее истинном образе и происхождении), — развивает­ся схоластика Средневековья, то есть учение, которое в усло­виях уже спешившего к материализму времени хотело по возможности удержать духовность в человеческих воззре­ниях.

^* Основан Домиником в 1215 году.

^** «Философия Фомы Аквинского» (3 лекции, прочитанные в Дорнахе в 1920 г.) (ПСС, том 74).

24

Еще до того, как на Земле появились Бэкон Веруламский и Амос Коменский, в схоластике работали над продолжени­ем Михайлова служения. Мы видим, как в схоластике, в ее так называемой реалистической школе, был спасен первоис­точник того, что человек вносит своими мыслями в духов­ность. Духовная реальность приписывалась схоластиками-реалистами тому, что человек может уловить посредством своих мыслей. Это — разреженная духовность, и только ее тогда возможно было спасти, но все-таки это духовность.

25

Дело обстоит таким образом, мои дорогие друзья, что спиритуальная жизнь во всемирно-историческом развитии осуществляется так, что если обозреваешь ее реальность и вла­деешь наукой посвящения, то ты обязан совместно рассмат­ривать то, что разыгрывается на Земле в качестве физичес­ких событий (или вообще таких, которые принадлежат фи­зической истории), и то, что из духовного мира проникает в это физическое. Тогда приходишь к единому воззрению на то, как сперва действовали — до Шартра включительно — платоновские души и как затем действовали аристотелевские души. Ясновидчески взираешь сначала на то, как аристоте­левские души инспирируют из сверхчувственного мира тех учителей, которые в качестве платоновских душ живут на Земле и учат тому, как выработать на Земле, в земном рас­судке, науку. Всматриваясь в эту эстафету, видишь, как учи­тель Шартра странствует по Земле и как он придает закон­ченность своим исследованиям, пронизанным его ясновидческими прозрениями; и видишь, как падает сверху вниз инспирирующий луч аристотелевской души из сверхчувствен­ного мира и вводит в верное русло то, что окрашено плато­нически. Тогда получаешь совсем иное представление о жизни по сравнению с тем, какое очень часто встречается теперь. Во внешней жизни так охотно противопоставляют платони­ков и аристотеликов. А ведь в действительности дело обсто­ит совсем иначе. Земные исторические эпохи требуют, чтобы их трактовали то в платоническом, то в аристотелевском смыс­ле. Но когда ясновидчески обозреваешь сверхчувственную жизнь за кулисами мира внешних чувств, тогда обнаружива­ешь, как первая оплодотворяет другую, как первая вступает в другую.

26

И опять-таки, когда в среде доминиканцев учили аристотелики, то платоники, уже находящиеся в духовном мире, были инспирирующими гениями для позднее воплощенных аристотелевских душ, с которыми они вступили в соглаше­ние. Жизнь вообще в то время была иной, чем теперь. Ве­рится ли в это сегодня или нет — все равно, но дело обстоя­ло так, что если направить на то время духовный взор, то можно найти, например, такого духа, как Алан Островитя­нин, сидящего в своей уединенной келье, отдавшегося своим занятиям и ожидающего духовного посетителя из сверхчувственного мира, который вступил бы с ним в общение и кото­рый является некоей аристотелевской душой. Да также и позднее, когда в ордене доминиканцев появились аристотелики, у них было сильное сознание своей принадлежности к духовному миру. Это следует из такого факта: один учитель-доминиканец спустился в земную физическую жизнь раньше, чем другая душа, с которой он был связан; эта последняя задержалась в духовном мире, чтобы закончить там нечто, что она должна была, воплотившись, принести на Землю, чтобы затем действовать совместно с ранее воплотившейся душой. И это сознавалось ими. Они сознавали себя в своих деяниях, в своей работе связанными с духовным миром.

27

Все это было вычеркнуто из позднейшей истории. Но истину об исторической жизни не вычитать из документов Нового времени, — ее надо добыть из жизни. И надо иметь непредвзятый взгляд в отношении жизни. Надо видеть про­явления жизни также и там, где она развивается внутри по­истине мало симпатичного круга людей, — развивается как нечто такое, что кармой введено именно в этот круг людей, но что внутренне означает нечто совсем иное.

28

Такое прочтение событий, мои дорогие друзья, в ходе моей жизни выступало мне навстречу самым замечательным об­разом. И теперь я впервые прозреваю во многое из того, что отчетливым образом, словно оккультное письмо, выступало мне навстречу в ходе жизни. Ведь карма творит и действует поистине таинственным образом в отношении самых значи­тельных вещей, которые переживаешь. И я хотел бы ска­зать: то, что я сегодня здесь (а в других местах в другое время) говорю о таких вещах, как школа в Шартре и все то, что ей предшествовало, это также заключается в своеобразии кармы. Ибо самые выдающиеся люди, которые учили в шко­ле Шартра, принадлежали к ордену цистерцианцев.

29