Так вот, цистерцианский орден, подобно другим орденам внутри католического развития, пришел в упадок, но "ведь в этом процессе упадка много видимости. Индивидуальности порою продолжают старые, чрезвычайно ценные также и для антропософии духовные направления, находясь внутри вза­имоотношений, к которым они, собственно, не принадлежат; однако жизнь, карма привела их туда. Примечательно то, что с моей ранней юности и до определенного времени ко мне всегда что-то подступало из цистерцианского ордена. Когда я окончил народную школу, то я (по причинам, кото­рых я коснулся в автобиографии «Мой жизненный путь») был направлен моими близкими в реальное училище, а не в гимназию, — едва не став между тем учеником гимназии при цистерцианском ордене. Казалось само собой разумеющим­ся, что я должен был бы стать им. Но этого не произошло, — конечно, в силу хороших кармических оснований.

30

Но реальное училище, в котором я учился, находилось лишь в пяти шагах ходьбы от гимназии цистерцианского ордена. Можно было познакомиться со всеми этими превос­ходными учителями-цистерцианцами. Речь тут идет не об ордене, но об отдельных индивидуальностях. Еще сегодня я с глубоким удовлетворением думаю об одном таком священ­нике-цистерцианце^*, который с поразительным воодушевле­нием преподавал в той гимназии немецкую литературу. Я так и вижу перед собой этих личностей, которые прогулива­ются по той улице, которая называлась в Винер-Нейштадте Аллейным переулком, — прогуливаются, прежде чем идти на занятия в гимназию. Эти профессора-священники в штат­ской одежде были чрезвычайно одаренными людьми. И меня в то время гораздо больше привлекало прочесть в конце учебного года программные статьи этих профессоров-цис­терцианцев, чем читать учебники в течение учебного года; так я читал с ревностным усердием то, что эти цистерцианцы из Винер-Нейштадтской гимназии излагали по учебному плану как свою собственную мудрость. Короче говоря, мона­шеский орден цистерцианцев был мне близок. И вполне ве­роятно, что если бы я поступил в цистерцианскую гимназию, то сам стал бы цистерцианцем (это, конечно, одна из тех ги­потез, которые выдвигают лишь для того, чтобы осветить по­ложение вещей).

^* Вильгельм Нейман (1837-1919).

31

В Вене все это затем продолжалось (я рассказывал об этом в «Моем жизненном пути»). По прошествии некоторого времени я стал посещать кружок, который собирался у Делле Грацие, где часто бывали профессора теологии Венско­го теологического факультета. С некоторыми из них я очень близко познакомился. Все они тогда были деятельными чле­нами ордена цистерцианцев. Я опять сошелся с цистерциан­цами. И благодаря тому, что теперь проходит через орден цистерцианцев, я смог проследить кое-что из далекого про­шлого.

32

Я укажу вам на одно событие, чтобы показать, как дей­ствует карма. Благодаря "журфиксам" у Делле Грацие (в Англии они называются "five-o'clock teas") я хорошо позна­комился с часто бывавшими там профессорами теологичес­кого факультета. Я прочел там один доклад, на котором присутствовал одни священник из ордена цистерцианцев, — это был исключительно выдающийся человек. И когда я закончил свой доклад, он сказал нечто крайне своеобразное — нечто такое, что я могу передать только в следующей форме: он сказал мне несколько слов, в которых заключа­лось воспоминание о совместном бытии со мной в одной из прошлых земных жизней.

33

Такие вещи имеют воспитательное значение для жизни человека. Это было в 1889 году. Конечно, в журнале "Гётеанум" я мог рассказать только о внешних частностях этих вещей; мои статьи оттуда появятся в виде отдельной книги^* — с примечаниями, в которых тогда будет учтена внутрен­няя сущность происходившего.

^* См. "Мой жизненный путь", гл. 8 (ПСС, том 28).

34

Вы видите, что здесь мы имеем нечто от тех кармических оснований, которые привели к тому, что я вообще могу гово­рить в такой форме об этих духовных течениях. Подготов­кой для этого может быть только сама жизнь, а не штудиро­вание.

35

Итак, я показал, как совместно действовали платоновское и аристотелевское течения. В свою очередь также и аристотелики прошли через врата смерти. И в эпоху души созна­тельной материализм на Земле стал все больше и больше брать верх. Но как раз в то время, когда материализм начал наступление на Земле, тогда (приходится сообщать об этом, пользуясь тривиальной терминологией) в сверхчувственных мирах была основана своего рода школа Михаила — рас­ширенная школа Михаила, в которой объединились после смерти души Бернарда Сильвестра, Алана Островитянина и опять-таки души Аристотеля и Александра. В этой школе различные человеческие души, какие тогда не были вопло­щены на Земле, объединились с духовными существами, ко­торые совершали свой жизненный путь без земных вопло­щений, но которые были связаны с человеческими душами. Сам Михаил там действовал как учитель, созерцая из про­шлого великие учения древних мистерий и давая чудесный образ тайн древних мистерий, но одновременно давая и ве­личественную перспективу того, что должно произойти в будущем.

36

И видите ли, в некоторой форме там находятся известные души, которые в ходе многих земных жизней отчасти принад­лежали к этой плеяде, участвуя в XIV —XV столетиях в этой сверхчувственной школе. Эти сонмы душ стремятся примк­нуть к Михайлову течению, воспринимают в свои волевые импульсы желание связать себя с Михайловым течением.

37

Можно направить ясновидческий взор на эти души. Мы находим их внимающими учениям Михаила в его сверхчув­ственной школе, ибо совсем немногие из них жили тогда на Земле, но почти все переживали время между смертью и но­вым рождением, участвуя в этом сверхчувственном собра­нии. Мы находим их ныне в тех душах, воплощенных на Земле, которые развивают честное, глубокое, верное устрем­ление к антропософскому движению.

38

В карме тех людей, которые честным, душевно честным образом стремятся к антропософскому движению, заложены импульсы, которые надо исследовать в сверхчувственном мире также и в отношении кармы. Конечно, то, что эти души бла­годаря их карме попали в такое небесное сообщество, имеет свое основание в том, что они в прошлых земных жизнях образовали такую карму, что она привела их именно туда. Однако карму человеческих душ ведь не понять, если рас­сматривать только то, что разыгрывается на Земле, но игнорировать то, что происходит с душами во время между смер­тью и новым рождением.

39

Рассмотрение мира бесконечно обогащается, когда наблю­дение действующих в мире душ (а это в конечном счете все люди) начинается не тогда, когда люди рождаются на Земле, и кончается не тогда, когда они умирают: ведь со смертью их действия вовсе не начинаются и не прекращаются. В том, что происходит духовно, действуют не только те души, кото­рые тогда воплощены на Земле, но действуют и другие души, находящиеся между смертью и новым рождением в сверх­чувственном мире и посылающие оттуда лучи своего воз­действия на Землю. В наших собственных действиях заклю­чены импульсы, исходящие от таких душ. Все это действует совместно, ибо земные деяния людей в свою очередь вступа­ют в небесный мир и там продолжают действовать дальше, как это я образно показал в первой драме-мистерии на при­мере личностей Капезиуса и Штрадера.

40

Учитель Данте Брунетто Латини находится там. В свое время он умер, прошел через врата смерти, но это ведь есть некое преобразование жизни. Он там, он действует дальше, и мы находим его, когда ищем его духовно.

41

Так делается более полным представление о духовном развитии человечества, ибо в нем всегда принимают участие так называемые умершие, а они, собственно, суть гораздо бо­лее живые, чем так называемые живые, то есть люди, в дан­ное время живущие на Земле. Во многих отношениях кто-либо, вроде Брунетто Латини, хотя он ныне и не воплощен на Земле, причастен к весьма многим нынешним земным со­бытиям. Таким образом, вы видите, как глубоко связана зем­ная жизнь с жизнью сверхчувственной; нельзя говорить о каком-то сверхчувственном мире, отделенном от земного мира, от мира внешних чувств, — ибо все, что является чувствен­ным, в то же время пронизано сверхчувственным, а все сверх­чувственное проявляется в чувственном. И постигнуть зем­ную жизнь можно, собственно, только тогда, когда видишь это сверхчувственное за земной жизнью.

42

Вот что, мои дорогие друзья, должно стать характерной чертой антропософского движения после нашего Рождественского собрания: трактовка сверхчувственных фактов самым откровенным, непредвзятым образом, с полным их осознани­ем. Это должно быть характерной эзотерической чертой, от­личающей антропософское движение. Только посредством этого антропософское движение действительно приобретет спиритуальное содержание.

43

То, что мною было сказано о течении Михаила, имеет про­должение. Однако когда индивидуальности снова появля­ются на Земле, им приходится пользоваться тем физическим телом, которое возможно в ту или иную эпоху; они должны приспособиться к воспитательным импульсам той или иной эпохи. В материалистическое время из-за этого возникает некая внешняя оболочка. Наше материалистическое время воздвигает наибольшее количество препятствий для тех душ, которые в прошлых земных жизнях обрели много спиритуальности и должны теперь втиснуть эту спиритуальность в нынешние тела, обработанные вдобавок теперешними воспи­тательными мероприятиями. Так что вы не должны удив­ляться, когда я говорю: честно устремленные к антропосо­фии души отыскиваешь указанным образом в прошлых пе­риодах развития Земли. И невозможно заложить основ дей­ствительного познания, не видя этого взаимопроникновения во всем, что действует и живет в мире. Ибо духовное иссле­дование связано с самой духовной жизнью; духовное иссле­дование ищет дух именно на его путях. А пути духа иные в каждую эпоху. В нашу эпоху на них вступаешь только тог­да, когда имеется твердая почва духовного познания также и внешней природы.

44

За той эпохой, которую я описал в связи с течением Ми­хаила, следует такая эпоха, которая здесь, на Земле, проявля­ется материалистически, обрабатывает все на материалисти­ческий лад. И в сверхчувственном мире интенсивно готовит­ся импульс Михаила, который в эту нашу эпоху должен быть неким образом принесен с Неба на Землю. И наша эпоха не может исходить из содержания последних столетий: это надо знать, но исходить из этого нельзя. Обладая современным сознанием, исходить надо из того, что в последние столетия разыгрывалось в сверхчувственном мире. При обращении к этому соприкасаются с тем, что должно быть почвой антро­пософской деятельности, антропософской жизни в современ­ности. И такие воззрения, которые я излагал в эти часы лек­ций, не должны восприниматься просто холодным рассуд­ком и трезвой душой: они должны быть восприняты всем человеком, цельностью человеческого существа. Антропосо­фия сможет стать чем-то для человечества только тогда, ког­да она будет воспринята цельностью человеческого суще­ства. Это положено в основу нынешнего антропософского движения, соединившегося с Антропософским обществом со времени Рождественского собрания. Хотелось бы пожелать, чтобы это как можно глубже вошло в души причастных к этому людей, — чтобы они осознали то, что связано в душев­ной глубине с их кармой.

45

Тем самым, мои дорогие друзья, мы создали своего рода основу для следующего воскресного собрания, когда мы на­мерены рассмотреть дальнейшее развитие течения Михаила и то, что отсюда вытекает для задач антропософии как зада­ча духовной жизни современности вообще.

46