Так направляем мы наш взор ввысь к этим индивидуаль­ностям, к их духовным странствиям, которые указанным об­разом могут проецироваться вниз на физический план. Вы ведь знаете уже также из истории, как аристотелизм и сказа­ние об Александре распространялись внутри христианства. В IX, X, XI, XII и еще XIII столетиях к самым популярным в Европе сюжетам принадлежал сюжет, связанный с Алексан­дром Великим. И тут мы имеем чудесную поэму монаха Лампрехта — его песнь об Александре, в которой все деяния Александра связываются с духовным миром. Описаны вос­питание и жизнь Александра, его походы в Азию. Однако повсюду особенно подчеркнут духовный аспект земной жиз­ни Александра. Ведь со всей земной жизнью связано духов­ное, но обыкновенное сознание этого не воспринимает. Все это было в данной средневековой обработке сюжета об Алек­сандре. И таким образом аристотелизм распространяется вплоть до схоластики, повсюду налицо аристотелевские по­нятия. Но это есть лишь другой полюс: там, в Азии, аристо­телизм развивается в арабской форме, здесь — в христианс­кой форме. Песнь об Александре вся проникнута христиан­ским образом мыслей, — аристотелизм в Европе выступает во вполне христианском облике.

17

И здесь разыгрывается нечто примечательное: христиан­ские учители Церкви, вооруженные в своих душах Аристо­телем, борются против представителей арабизма, которые при­несли из Азии в Испанию другого Аристотеля и распростра­няли там свое нехристианское учение. Мы везде видим на картинах, которые были написаны позднее, как отцы христи­анской Церкви борются с этим аристотелизмом с помощью того оружия, которое они получили от Аристотеля; они по­пирают ногами Аверроэса и других, которые на свой лад представляют тот аристотелизм, который через Александра пришел в Европу.

18

Это разыгрывается во внешнем мире. Однако, исходя из духовного исследования, надо сказать следующее: после того как Гарун аль Рашид и его советник прошли через врата смерти, они продолжали жить упомянутым образом даль­ше. Само собой разумеется, что в духовном мире продол­жали жить также Александр и Аристотель. Но сами они, их реальные индивидуальности, которые лишь однажды и, можно сказать, мимоходом заглянули в земную жизнь в первые века христианства (причем в стране, интересной с антропософской точки зрения), но потом опять отошли в духовный мир, — эти индивидуальности оказались в ду­ховном мире спустя уже некоторое время после того, как Гарун аль Рашид и его советник оставили физический план. Аристотель и Александр следовали иными путями; их реальные индивидуальности шли вместе с христианским раз­витием, — они продвигались на Запад вместе с христианс­ким развитием.

19

И вот в IX столетии разыгралось нечто крайне важное, в высшей степени существенное. Но то, что теперь из духовно­го мира руководит духовными событиями в Европе, — это неожиданным образом совпадает в сверхчувственных мирах с неким свершением. Нечто чрезвычайно значительное со­вершается в сверхчувственных мирах именно в 869 году. В духовных высях совершается нечто чрезвычайно значитель­ное; внизу же, в земном мире, происходит восьмой вселенс­кий собор в Константинополе, на котором был провозгла­шен догмат: если хочешь быть христианином, то не смеешь говорить, что человек, состоит из тела, души и духа. Идея троичности — трихотомия, как ее называли — была объяв­лена ересью.

20

Раньше, говоря об этом, я часто повторял, что на этом соборе 869 года был отменен дух; отныне считалось, что че­ловек состоит из тела и души и что душа имеет некоторые духовные свойства. То, что тогда произошло в Константино­поле, было лишь некоей земной проекцией, не просто, впро­чем, распознать, проекцией чего, собственно, это было. Это было проекцией одного духовного, причем для европейской духовной истории чрезвычайно важного события, которое, правда, растянулось на многие годы, однако, возможно, было приурочено к этому моменту времени.

21

К IX столетию в духовной жизни европейского человече­ства уже полностью было утрачено то, что в первые христи­анские века было еще вполне доступно истинным христиа­нам, а именно, знание о том, что Христос был Существом, Которое раньше было в Солнце, что Его жизнь была связана с Солнцем, — и что Христос воплотился в теле Иисуса из Назарета. Христос как Солнечное Существо в силу Его оби­тания в Солнце был до Мистерии Голгофы связан с косми­ческим миром; и не только Солнечным Существом является Христос, но также и тем Существом, Которое связано со всем, что планетарно соотнесено с Солнцем; знание об этом было Доступно первохристианам. Но это знание о космическом происхождении Христова импульса уже отсутствовало в IX столетии. Величие Христова импульса, так сказать, подверг­лось умалению. Люди все больше и больше обращались к тому, что они называли чисто человеческим, то есть к тому, что разыгрывается лишь на физическом плане. Читая Еван­гелия, оставляли без внимания то, что указывало на Космос, и содержание Евангелий излагали как некий земной эпос.

22

Чтобы верно понять то, что, собственно, при этом происхо­дит, надо уяснить себе, что реально в процессе развития че­ловечества христианство существовало и до Христа, то есть до Мистерии Голгофы. Надо со всей серьезностью принять слова святого Августина, который говорил, что христианство было всегда, но что те, кто исповедовал христианство до Мистерии Голгофы, назывались не христианами, а по-друго­му. Однако это выражение Августина лишь внешне и при­близительно передает чрезвычайно глубокий и значитель­ный смысл. В истинных мистериях и даже в тех местах, где не было мистерий, но куда проникали мистериальные зна­ния и импульсы, — там везде еще до Мистерии Голгофы существовало христианство. Но только там говорили о Су­ществе Христа как о Существе, Которое присутствует на Сол­нце, — Которое можно узреть тогда, когда, благодаря мудро­сти мистерий, человек продвигается настолько далеко, что ему становится доступным лицезрение духовного, фактичес­кого содержания жизни Солнца.

23

Так говорили в древних мистериях о Христе, который должен прийти в будущем. Говорили не о каком-то земном Христе, который жил на Земле и который там присутствует, но о Христе грядущем, пришествие которого когда-то про­изойдет, но которого тогда искали на Солнце. Такое учение распространялось также и в позднейшие времена в тех мес­тах, куда христианство еще не достигло в течение христиан­ских столетий.

24

И вот недавно, благодаря пребыванию в Англии, когда я читал летний курс лекций в Торки^* на западе Англии, по близости от того места, где некогда бывал король Артур со своими приближенными (мы посетили это место), — именно там открылось некое запоздалое проявление дохристианс­кого христианства. Там до позднейших времен сохранилось то, что есть в сказании об Артуре и что нынешняя ученость, не слишком считающаяся с положением вещей, относит к сравнительно поздним временам. Но это восходит к очень ранним временам. И действительно, получаешь глубокое впечатление, когда стоишь на этом месте^*и взираешь оттуда на море подобно тому, как некогда отсюда смотрели на море рыцари Круглого стола, рыцари короля Артура. Впечатле­ние такого рода, при известной восприимчивости, поведает, что, собственно, делали эти рыцари круглого стола, рыцари Артура, в том гигантском замке, от которого сохранились, как последние свидетели, разбитые каменные глыбы.

^* «Сознание посвященных Истинные и ложные пути духовного иссле­дования» (ПСС, том 243).

^* Тинтагель в Корнуолле.

25

С этого места руин, которые все еще производят могучее впечатление, взглянем на море. Это — горная вершина, по обеим сторонам которой - море. В этой области находишь­ся под воздействием ежечасных перемен погоды: то видишь сияющее Солнце, отражающееся в море, то вслед за этим тотчас налетает буря. Когда все это обозреваешь оккульт­ным взором, то получаешь величественное впечатление. Тут творят и живут элементарные духи, выступающие из дей­ствия света, атмосферы и пенящихся и бьющихся о берег волн. Благодаря этому впечатлению от взаимодействия тех элементарных духов, которые живут во всем тут происходя­щем, еще и теперь можно увидеть, как Солнце в его сущнос­ти воздействует на земное бытие, встречаясь с восстающими снизу, из Земли, спиритуальными элементарными духами, стихийными силами. Тут получаешь сегодня такое впечат­ление: прежде это было непосредственным, первоначальным источником инспираций для двенадцати рыцарей короля Артура.

26

Тут стояли Артуровы рыцари Круглого стола, наблюдая эту игру стихий света, воздуха, воды и земли, — игру элемен­тарных духов. И можно было также узреть, что эти элементарные духи были посланцами, несущими вести от Солнца, Луны и звезд; это затем переходило в импульсы рыцарей. Так было в старые времена. Многое сохранилось в течение христианских столетий, предшествовавших IX столетию, о котором я сегодня говорю.

27

Задачей ордена Артура, который был основан тут по на­ставлению Мерлина, было вносить культуру в Европу, когда Европа в своей духовной жизни еще находилась под влия­нием самых странных элементарных существ. И в гораздо большей степени, чем ныне думают, в древнюю жизнь Евро­пы — в непосредственную человеческую жизнь — повсюду вмешивались элементарные сверхчувственные существа.

28

Прежде чем туда пришло провозвестие христианства, это сохранялось там в своих древних формах, ибо, как было ска­зано, Артурова жизнь восходит к дохристианским временам. Сохранялось в те времена и знание (инстинктивное, но вполне отчетливое) о Христе, о Солнечном Духе, существовавшее еще до Мистерии Голгофы. И в деяниях рыцарей Артурова Круглого стола жил сам этот космический Христос, Который — только не под именем Христа — присутствовал также в том порыве, с которым Александр Великий нес в Азию гре­ческую культуру с ее спиритуальной жизнью. — Это были, так сказать, «александровы» походы, которые совершались по Европе рыцарями Артурова Круглого стола по образцу похода Александра Македонского в Азию.

29

Я рассказываю об этом, чтобы на данном примере (иссле­дованном совсем недавно) показать, как тогда совершалось служение Солнцу, то есть древнее служение Христу, — но само собой разумеется, тому Христу, каким Он был для лю­дей до Мистерии Голгофы, когда все было космическим, — даже при переходе Космоса в земные стихии. В элементар­ных духах, которые жили в свете и воздухе, в воде и земле, присутствовало космическое; тогда при познании невозмож­но было отрицать наличие во всем этом космического. Тог­да, в IX столетии, в европейском язычестве еще жило много дохристианского христианства. Своеобразие этого времени в том, что эти последние представители европейского языче­ства воспринимали космического Христа, гораздо достойнее понимали Христа, чем те люди, которые принимали Христа через официально распространяемое христианство.

30

Когда мы ясновидчески воспринимаем эту жизнь вокруг короля Артура, как она продолжается вплоть до современ­ности, тогда мы замечаем, каким неожиданным образом она властью кармы, властью судьбы вдруг вступает в современ­ность. Я мог ясновидчески узреть одного рыцаря — члена Артурова Круглого стола, который очень проникновенно вел жизнь члена этого ордена, даже несколько обособляясь от остальных, которые больше предавались рыцарству. Это был рыцарь-созерцатель, — впрочем, не похожий на рыцарей Гра­аля, — это в окружении короля Артура не имело места. То, что предпринимали его рыцари и на что они смотрели как на свои задачи, было большей частью тем, что соответствова­ло тогдашнему времени военных походов и что можно на­звать поисками приключений, авантюрами. Но один из них, отличающийся от других, обнаруживал в образе своей жиз­ни многое из того чудесного, что было в его инспирации. Эти рыцари поднимались на приморский мыс, взирали на чудесную игру облаков вверху, на прибой волн внизу, — на их взаимодействие, которое еще и сегодня производит мощ­ное, величественное впечатление; они созерцали в этом ду­ховное, тем самым получая инспирацию. Благодаря этому они обретали свои силы. Но среди этих рыцарей был один, который обладал особенно проницательным взором в отно­шении этих морских волн с их рябью, — в отношении того, как духовные существа резвятся в ряби этих волн, являя свои гротескные на земной взгляд фигуры. Он обладал уди­вительным прозрением в то, как величавое, чистое солнечное воздействие вступало в игру с остальной природой, жило и творило в духовном деянии и плетении этой подвижной мор­ской поверхности. Он жил в том, что можно узреть сквозь эту влажную атмосферу в несомой ею световой природе Сол­нца, которая тут иным образом, чем в других странах, высту­пала в деревьях и в пространстве между деревьями: она высвечивала, играя временами радужными красками, в про­странстве между деревьями.

31

Таким был этот рыцарь, который имел восприимчивый взор для этих вещей. И мне захотелось проследить его жизнь даль­ше, — рассмотреть эту индивидуальность дальше, ибо в по­зднейшей инкарнации из этой почти примитивно языческой и лишь в широком смысле христианской жизни должно было бы получиться нечто интересное. Действительно, именно этот рыцарь Круглого стола Артура снова воплотился как худож­ник Арнольд Бёклин. И эта загадка, которая необыкновенно долго преследовала меня, смогла разрешиться только в связи с Артуровым рыцарским орденом Круглого стола. Вы видите, что тут мы имеем христианство до Мистерии Голгофы, кото­рое еще сегодня можно ощупать духовными руками и кото­рое еще просвечивало в то время, которое я здесь обрисовал.

32