Личности, которые прошли через врата смерти и которые хорошо знали о том, что христианство существовало и до Мистерии Голгофы, встретились, когда в Константинополе происходил восьмой вселенский собор, — они встретились, я бы сказал, на происходившем одновременно с этим некоем Небесном Соборе; там встретились Аристотель, Александр, Гарун аль Рашид, его советник и некоторые из рыцарей Артурова Круглого стола.

33

Тогда желавшие действовать в христианском смысле Ари­стотель и Александр приложили много усилий, чтобы преодо­леть арабизм, живший в индивидуальностях Гарун аль Рашида и других. Это не удалось. Те индивидуальности не были способны к этому. Но произошло другое: чтобы стать глубже и проникновеннее, чем это было при довольно грубых обыча­ях рыцарей короля Артура, древнее космическое христиан­ство продолжало дальше жить в людях, связанных с Круг­лым столом Артура. И тогда же на этом Небесном Соборе, чтобы противостоять тому, что, как можно было предвидеть, произойдет в будущем, были — при поддержке Михаила — Александром и Аристотелем приняты решения по поводу того, каким образом духовная жизнь в Европе должна получить новые импульсы в смысле христианизированного александризма, христианизированного аристотелизма.

34

Но Гарун аль Рашид и его советник остались при своем. И результаты этого, если я смею так выразиться, Небесного Собора в истории европейской духовной жизни возымели величайшее значение. Ибо если мы направим взор на даль­нейшее странствование Гарун аль Рашида в духовном мире, то мы найдем, что этот чудесный организатор, этот величавый дух из времен Карла Великого опять появляется на Земле. Он появляется уже в христианской среде, но по-прежнему несет в себе импульс арабизма, который оставался с ним и в жизни между смертью и новым рождением. Однако для та­кой индивидуальности нет нужды в том, чтобы внешняя кон­фигурация, в которой она теперь выступает в физическом мире, была подобна арабской. Это содержание изживается теперь в новых формах, — но тем не менее остается в этих новых формах по существу старым, — остается магометан­ством, арабизмом.

35

Это действенно проявляется в европейской духовной жиз­ни: Гарун аль Рашид опять появляется на Земле, перевопло­тившись в Бэкона Веруламского. С другой стороны, совет­ник Гарун аль Рашида, перевоплотившись в Центральной Европе, широко затем действует там как Амос Коменский. Многое в европейской духовной жизни произошло в связи с тем, что именно эти вновь воплотившиеся индивидуальности Гарун аль Рашида и его советника, действуя в этих своих новых человеческих обликах, внедрили в Европу.

36

Вы видите, что сначала нечто подготавливается, а позднее действительно происходит. Ибо то, что позднее выступает в Бэконе и Амосе Коменском, до того воздействовало из ду­ховного мира, приняв особенно интенсивные формы в ре­зультате упомянутого сверхчувственного Собора 869 года.

37

В противовес этому действует другой полюс — христиа­низированные александрийство и аристотелизм. Это выра­зилось прежде всего в многообразных влияниях, проявив­шихся в тех уединенных местах, где взращивалась христи­анская духовная жизнь. Взглянем на одно из таких мест — на школу Шартра. Школа Шартра, процветавшая в XII сто­летии, совершила великий спиритуальный прорыв. Сильвестр Шартрский, Алан Островитянин и другие умы, которые были связаны со школой Шартра или учили в ней (как Алан Ос­тровитянин или Сильвестр), обладали многим из древней мудрости посвящения, хотя их и нельзя назвать в точном смысле слова посвященными. Книги, написанные ими, выг­лядят как набор слов. Но в то время было невозможно то, чему хотели придать полноту жизни, выразить в книгах иначе, чем посредством риторики, то есть своего рода набора слов. Но тот, кто умеет читать, распознает в этих книгах то, чему учили своих многочисленных учеников великие учителя Шартра, — учили блистательным, чудесным, спиритуально проникновенным образом.

38

Тогда над европейской духовной жизнью действительно сияла спиритуальная звезда в лице школы Шартра, где и теперь высятся чудесные, поражающие своей архитектурой соборы, воочию являющие труд столетий.

39

Во многих других местах также жила спиритуальная жизнь — спиритуальное прозрение в мир природы, отлича­ющееся от ее позднейшего истолкования; была духовная жизнь, которая и действовала на духовных путях. Интерес­но, что эта духовная жизнь, эта спиритуальная жизнь рас­пространялась многообразно. В отдельных местах Франции мы можем проследить, как, исходя из Шартра, достигая юга Франции и даже Италии, дух Шартра жил в учениях та­мошних школ, жил самым спиритуальным образом.

40

Интересно, что Брунетто Латини, который одно время был послом в Испании, когда он возвращался обратно и еще вда­ли от своего родного города услышал о бедствии, постигшем Флоренцию, то он пережил сильное душевное потрясение, которое совпало с легким солнечным ударом. В таком со­стоянии человек легко становится доступным для спиритуальных влияний, распространяющихся спиритуальным же образом. Известно, что Бруно Латини на обратном пути во Флоренцию пережил некий род стихийного посвящения. Он стал учителем Данте. Спиритуальность «Божественной ко­медии» Данте происходит от тех учений, которые Брунетто Латини преподал своему ученику Данте.

41

Во всем этом живет как раз то, что, можно сказать, было выработано на сверхчувственном Соборе 869 года. Ибо ин­спирация учений Шартра, инспирация для Брунетто Латини, а также инспирация для Данте, внесшая в поэму Данте кос­мический элемент, — все это связано с тем импульсом, который пришел из этого сверхчувственного собрания в IX хри­стианском столетии.

42

Когда ясновидчески всматриваешься в эти вещи, то при этом обозреваешь всю европейскую духовную жизнь — от древности Александра Великого, через время Мистерии Гол­гофы и вплоть до времени школы Шартра. А если двигаешь­ся еще дальше и рассматриваешь взаимодействие сверхчув­ственных вещей с их темными отражениями в физическом мире, тогда начинаешь впервые действительно понимать то, что ныне можно назвать течением Михаила.

43

Затем можно всмотреться в то, чего хочет — в смысле Михайлова течения — антропософское движение. Об этом мы намерены говорить в следующий раз.

44