Дорнах, 10 сентября 1924 г.

Мои дорогие друзья! Наше понимание хода истории че­ловечества и нашей собственной жизни будет верным лишь в незначительной степени, если мы будем их рассматривать только с внешней стороны, привлекая только то, что разыг­рывается в нашей земной жизни между рождением и смер­тью. Невозможно узреть внутренние мотивы истории и жиз­ни, если взор не направляется на то, что является духовной основой внешних физических событий. Когда излагают все­мирную историю и описывают события, разыгрывающиеся в физическом мире, обычно охотно утверждают, что эта все­мирная история показывает века и представляют их в каче­стве последствий событий первого десятилетия и так далее. Но это может привести только ко всевозможным иллюзиям! Это выглядит так, как если бы мы, наблюдая волнующееся море, стали рассматривать каждую вздымающуюся волну как следствие предыдущей, между тем как силы, вздымающие волны, действуют снизу. Так это и есть: причины того, что происходит в историческом становлении или в судьбе чело­века, скрыты в духовном мире, и только крайне незначитель­ная часть их заключена во внешних событиях.

1

Я хотел бы на нескольких примерах показать, как для изучения того, что лежит в основе происходящих событий, в эти события должны быть включены и духовные события. Современная эпоха в духовном отношении связана ведь с тем, что в духовной жизни называется правлением Михаила. Это правление Михаила опять-таки связано с тем, чего в глубочайшем смысле хочет также антропософское движе­ние, — с тем, что является его задачей. Так что с событиями, о которых я буду говорить, связаны также судьба, карма Антропософского общества и вместе с тем карма подавляю­щего большинства личностей, которые находятся в этом Ан­тропософском обществе (о чем мы поговорим в следующий раз). Многое из того, чего я коснусь сегодня вечером, большинству из вас уже известно из предыдущих лекций. Но я хотел бы уже известное вместе с менее известным рассмот­реть с некоей определенной точки зрения.

2

Вы видите, мои дорогие друзья, как со времени Мистерии Голгофы христианство непрерывно развивается, проходя че­рез цивилизованный мир. И я прежде неоднократно гово­рил о том, в чем состояло значение этого христианского раз­вития на протяжении сменяющих друг друга столетий. Но нельзя отрицать и того, что в это христианское развитие вме­шивалось и нечто иное. Ибо если бы это не имело места, тогда наша нынешняя культура не была бы пронизана тем мощным материализмом, каким она в действительности про­низана.

3

Правда, нельзя отрицать того, что в этот материализм вне­сли значительный вклад как раз христианские церковные вероисповедания, — тем не менее он возник, собственно, не из христианских, а из других импульсов, которые извне вли­лись в христианское развитие.

4

Мы видим, как на Западе в конце VIII — начале IX века такая личность как Карл Великий повсюду распространя­ла христианство, хотя и таким способом, с которым мы — с нашими нынешними гуманными понятиями — не всегда согласны. Она несла христианство в среду живших тогда в Европе еще некрещеных народов. Среди них особенно при­мечательны те, которые оказались в сфере влияния похо­дов, предпринимавшихся из Азии через Северную Африку на Европу со стороны арабизма, магометанства. Нам надо в связи с этим постичь магометанство в широком смысле сло­ва.

5

Мы видим, как через пятьсот с лишним лет после Мисте­рии Голгофы в магометанстве возрождаются все древние мировоззренческие элементы арабизма. Многое из этого, свя­занное с богатой, но по своему духу нехристианской ученос­тью, благодаря сокрушительным военным походам из Азии через Северную Африку, получило распространение на за­паде и юге Европы. Мы видим, как этот поток арабизма по­степенно иссякает, — но иссякает преимущественно для внеш­него мира: он остается внутри развития духовной жизни. В то время как более внешний способ распространения ара­бизма в Европе уже иссякал, вы видите, как арабизм распро­страняется неким внутренним способом (и это тот самый случай, когда мы должны обратить свой взор от внешней истории к ее духовному фону). В последней лекции о кар­мических взаимосвязях я уже говорил вам, что, исходя из внешнего положения человека в жизни, мы не можем сде­лать никаких заключений о том, какой была его прошлая земная жизнь, ибо тут все дело в гораздо более внутренних импульсах. Также и у исторических личностей их судьбы восходят к гораздо более внутренним импульсам. И мы ви­дим, как результаты более ранних эпох переносятся в более поздние эпохи самими людьми, их индивидуальностями, но мы видим, как при этом перенесении эти результаты изменя­ются. Так что без дальнейшего духовного исследования, толь­ко на основании внешних наблюдений, мы не можем вновь узнать их в той новой форме, в которой их представляет вновь воплотившаяся индивидуальность. И вот мы хотим охватить взором одно такое внутреннее течение.

6

В то самое время, когда Карл Великий распространял христианство (распространял примитивным способом, свя­занным с тогдашней европейской примитивной образованно­стью), на Ближнем Востоке жила одна личность, которая по сравнению с Карлом Великим находилась на гораздо более высоком уровне, — Гарун аль Рашид. Гарун аль Рашид со­брал при своем дворе в Передней Азии самых замечатель­ных и знаменитых духовных деятелей того времени. И на­сколько более блестящим был двор Гарун аль Рашида, чем прославленный двор Карла Великого! Мы находим при дворе Гарун аль Рашида архитектуру, поэзию, астрономию, геогра­фию, историю, знания о человеке, — и все это представлено самым блистательным образом, в лице самых блистатель­ных деятелей, многие из которых еще несли в себе познания древней науки посвящения.

7

В особенности замечаем мы при Гарун аль Рашиде (кото­рый являлся организующим духом высокого порядка и из своего двора хотел создать, я бы сказал, некую всемирную академию, где в едином великом органическом целом совместно действовало бы то, что в разрозненном виде имелось на Востоке в искусстве и науке), — мы видим при Гарун аль Рашиде в качестве его спутника одну личность, которая как раз несла в своей душе элементы древнего посвящения.

8

Дело ведь обстоит не так, что тот человек, который был в более ранней инкарнации посвященным, должен и в следую­щем воплощении быть посвященным. Вы, мои дорогие дру­зья, можете ведь поднять вопрос, который встает в связи с некоторыми утверждениями, высказанными в этих лекциях: ведь должны же существовать древние посвященные, куда же они ушли? Разве они опять не воплощались? Где они теперь? Где они были в последние столетия? — Так вот, они уже были опять воплощены; однако тут надо принять во внимание, что тот человек, который в ранней инкарнации был посвященным, вынужден в своей позднейшей инкарнации воспользоваться именно той внешней телесностью, которая может быть предоставлена ему новой эпохой. Человеческое развитие в Новое время не дает таких тел, которые внутрен­не были бы столь послушными, гибкими и мягкими, чтобы в них могло непосредственно вступить то, что в более ранней инкарнации жило в индивидуальности. Таким образом, по­священные, снова воплотившись, получают другие задачи, и в импульсах их деятельности теперь уже бессознательно действует то, что раньше выступало в форме посвящения.

9

Итак, жил при дворе Гарун аль Рашида некий второй организатор, обладавший необычно глубокими прозрениями, полученными путем посвящения, правда, не в этой инкарна­ции, — некий советник, оказавший Гарун аль Рашиду немало неоценимых услуг.

10

Обе эти личности, Гарун аль Рашид и его советник, про­шли через врата смерти. И после того как они вступили в духовный мир, они узрели оттуда последние фазы распрост­ранения арабизма: с одной стороны, через Африку в Испа­нию и затем далеко в Европу, а с другой стороны — в Цент­ральную Европу. Оба этих потока представляли собой мо­гучие силы, и Гарун аль Рашид многое сделал в своей жизни с целью способствовать распространению арабизма в физи­ческом мире.

11

Этот арабизм получил особый облик при дворе Гарун аль Рашида, — облик, который вел свое происхождение от некоторых других форм познания и искусства, которые уже с давнего времени стали характерны для Азии. Последняя великая волна развития в Азии возникла из предшествовав­шей эпохи Михаила — из греческой духовной жизни, гречес­кой спиритуальности, из греческого художественного чув­ства, объединенных между собой благодаря общению Арис­тотеля с Александром Великим. Все это как цвет греческой культуры было необычайно энергичным образом (но вместе с тем и образцовым для духовного распространения) пере­несено во время завоевательных походов Александра Вели­кого в Азию и в Африку и было пронизано тем образом мысли, который нашел свое научное выражение в аристоте-лизме, распространившемся затем в Передней Азии и в Аф­рике. Потому восточный арабизм формировался сообразно тем импульсам, которые усвоила Греция времен Аристотеля и которые затем, благодаря завоеваниям Александра и осно­ванию им новых городов, нашли столь блистательное рас­пространение.

12

Если мы обратимся ко временам за несколько столетий до Мистерии Голгофы, — вплоть до времени походов Алек­сандра и распространению благодаря ему тех сокровищ муд­рости, о которых я сейчас упомянул, — то увидим, что уже на протяжении ряда столетия до Гарун аль Рашида, который жил в VIII веке христианского летосчисления, в тамошней Азии наличествовал образ мыслей, способный воспринять импульс греческой духовной жизни в ее аристотелевском ва­рианте. Однако это приняло там своеобразные формы. Хотя эта высокая духовность производила величественное впе­чатление при проникнутом арабизмом дворе Гарун аль Ра­шида; хотя она культивировалась Гарун аль Рашидом, его советником да и всеми прочими, и хотя все это было даже пронизано древней восточной мудростью мистерий, — все же то, что как аристотелизм жило при дворе Гарун аль Ра­шида, не было подлинно тем, что было взращено в общении Аристотеля с Александром. Оно приняло формы, которые не хотели приспосабливаться к христианству.

13

Итак, мы видим там блистательно культивируемую под эгидой Гарун аль Рашнда и его советника некую форму аристотелизма, «александризма», которая представляла собой своего рода враждебный христианству полюс, приняв духов­ный облик своеобразного пантеизма, который не хотел со­единяться с христианством, — согласно своей внутренней сущности, не мог соединиться с христианством.

14

С таким душевным строем, примыкающим к античной духовной жизни, которая не хотела влиться в христианство, прошли Гарун аль Рашид и его советник через врата смер­ти. Вся их забота, все их устремление, вся их сила были — после того, как они прошли через врата смерти, — направле­ны на то, чтобы теперь уже из духовного мира продолжать вмешиваться в ход исторического развития, способствуя рас­пространению духовной жизни арабизма из Азии в Европу (которое раньше происходило внешним образом — путем войн и т. п.). После смерти они посылали из духовного мира вниз духовные импульсы, которые были призваны про­низать арабизмом духовную жизнь Европы.

15

Итак, вы видите, что Гарун аль Рашид после смерти про­делывает следующее развитие: от Передней Азии через юг Европы, через Испанию прослеживает он из духовного мира распространение арабизма и содействует его продолжению. Другая же индивидуальность, живущая теперь в духовном мире, наблюдает и неким образом переживает то, что проис­ходит внизу, в физическом мире; он в известном смысле пред­принимает в духовном мире поход, который в своей земной проекции совершался бы в направлении к северу от Черного моря — в сторону Центральной Европы.

16