И вот, рассмотрите теперь в этом свете кармические взаи­моотношения отдельных личностей, которые в силу внут­реннего порыва подошли к антропософскому движению. Они приходят сюда, прежде всего, из окружающего мира. Они ведь находятся внутри мирских взаимоотношений. В окру­жающем мире действительно существует много обществен­ных организаций, которые объединяют в себе людей, но ни­когда сила, собирающая их там вместе, не отличалась тем своеобразием, какое приносят с собой Михайловы силы. Те, кто, исходя из мирских взаимоотношений, отыскивает свой путь в Антропософское общество, находится в особой ситуа­ции. Человек может когда угодно вступить в другие обще­ственные объединения, но это не особенно глубоко затронет его судьбу. В Антропософское общество нельзя вступить — чтобы это вступление в него было по крайней мере вполне честным и глубоко захватывающим душу — без того, чтобы это не повлияло глубоко, в самом существенном, на судьбу человека. Все это становится ясным, когда рассматриваешь эти вещи, я бы сказал, с нужным прицелом.

17

Возьмите какого-либо человека, который как раз вступа­ет в Антропософское общество или антропософское движе­ние и который до того имел какие-нибудь взаимоотношения с неантропософами или продолжает их сохранять. Весьма значительна разница между тем человеком, который стоит внутри Антропософского общества или движения, и тем, кто стоит вне его или остается вне его, хотя бы он и вступил в какое-либо иное общественное объединение. Тут два разных вида взаимоотношений. Мы живем, — в силу того, что испол­няется описанное мною, — во время чрезвычайно важных решений, так что это нынешнее пребывание рядом друг с другом антропософов и неантропософов уже есть нечто ис­полненное решающего значения. Речь идет либо о развязы­вании старой кармы для того, кто состоит в Антропософском обществе, либо о сплетении некоей новой кармы для того, кто в нем не состоит. И здесь есть великая разница.

18

Возьмем случай, когда некий антропософ находится в близ­ких отношениях с неантропософом. Тогда речь может идти о том, что антропософ поначалу изживает старые кармичес­кие связи с этим неантропософом; или же, наоборот, дело может идти о том, что неантропософ завязывает с антропосо­фом кармические связи для будущего. По крайней мере, толь­ко эти два случая (конечно, в различных нюансах) мне до­велось наблюдать. Кроме этих случаев не бывает никаких других. Однако это касается действительно чрезвычайно важных решений в будущем: это окажет свое воздействие на неантропософов либо в том смысле, что они придут к Миха­йлову сообществу, либо же те, кто не принадлежит к Михай­лову сообществу, будут от него отстранены. Это есть время чрезвычайно важных решений, время того великого кризиса, о котором, собственно, говорят священные книги всех времен и который в основном подразумевает нашу эпоху. Таково своеобразие Михайловых импульсов: они имеют решающее значение, они становятся решающими именно в нашу эпоху. Люди, которые в своей теперешней инкарнации воспринима­ют через антропософию Михайловы импульсы, подготовляют тем самым все свое существо к тому, что влияние Михай­ловых импульсов далеко проникнет в те силы человека, ко­торые в ином случае определяются расовыми и народными особенностями и отношениями.

19

Подумайте однажды о том, с какой энергией люди могут говорить: «Вот человек, который находится внутри взаимо­отношений такого-то народа». Этого человека могут считать и русским, и французом, и англичанином, и немцем. Смотрят на того или иного человека и классифицируют людей таким образом, что размещают их по рубрикам, бегло определив их национальную принадлежность. Считают значительным то обстоятельство, что один человек выглядит как турок, другой — как русский и т. д. Однако для тех, кто ныне с настоящей внутренней душевной энергией, с сердечной импульсивнос­тью воспринимает антропософию как свою глубочайшую жизненную силу, такие различия больше не будут иметь никакого смысла, когда они опять воплотятся, спустятся на Землю. Спросят тогда: откуда же данный человек? Он про­исходит не из какого-либо конкретного народа, не из какой-либо конкретной расы. Он вообще перерос расу или народ. Видите ли, во время предыдущего Михайлова правле­ния, в эпоху Александра Великого, дело заключалось в том, чтобы космополитически распространять греческую куль­туру, повсюду вносить ее. Тогда через походы Александра было совершено нечто колоссальное, направленное к ра­венству между людьми, к распространению чего-то общего между ними. Но это еще не могло проникнуть очень глубо­ко, ибо Михаил тогда ведь еще правил космическим разу­мом. Теперь же — разум на Земле. Теперь он проникает все глубже в земного человека. Духовное начало подготов­ляется к тому, чтобы впервые стать расообразующим. При­дет время, когда больше нельзя будет сказать: тот или иной человек выглядит так потому, что он к чему-то принадле­жит, — что он, мол, турок, или араб, или англичанин, или русский, или же немец. Надо будет говорить: данный чело­век в прошлой земной жизни был устремлен к духовному в Михаиловом смысле. Так что тогда то, что подвергалось влиянию, исходившему от Михаила, выступит как творящее непосредственно на физическом плане, как формооб­разующее в физическом смысле.

20

Это глубоко, глубоко внедряется в карму отдельных лю­дей. Поэтому судьба тех, кто суть честные антропософы, следу­ющая: нельзя по-настоящему отрешиться от окружающего мира, и есть необходимость серьезно, со всей серьезностью подойти к миру.

21

Я упомянул, что те люди, которые со всей интенсивностью работают в антропософском движении, должны будут опять вернуться на Землю в конце этого столетия, чтобы тогда с ними объединились еще и другие. Ибо как раз вследствие этого мо­жет окончательно решиться вопрос о спасении Земли и земной цивилизации от гибели. Эта, я бы сказал, миссия антропософс­кого движения, с одной стороны, душевно подавляет, а с другой — душевно вдохновляет. Надо взирать на эту миссию.

22

Совершенно необходимо, чтобы те, кто признает себя за антропософов, знали, что в данной ситуации карма для ант­ропософов будет изживаться тяжелее, чем для других лю­дей. В первую очередь те люди, которые приходят в Антро­пософское общество, предназначены к тому, чтобы тяжелее изживать карму, чем другие люди. И избегать этого тяжело­го испытания, пытаться удобно изжить свою карму, — это принесет с собой возмездие в том или ином отношении. Так­же и в изживании кармы надо быть антропософом. Чтобы быть настоящим антропософом, надо внимательно взирать на кармические испытания. Удобное изживание кармы — желание удобно изживать карму — ведет как раз к тому, что это мстит за себя, проявляясь в физических заболеваниях, в физических несчастных случаях и тому подобном.

23

Надо обращать внимание именно на эти более тонкие закономерности жизни. Тогда вместе с этими более интим­ными закономерностями усматриваешь еще кое-что другое. Лучшая подготовка к истинному духовному видению — это созерцание таких интимных взаимосвязей в жизни. Жела­ние сомнительным образом развить всевозможные ненор­мальные визионерские состояния не является правильным принципом. Чрезвычайно важно заняться более интимными кармическими взаимозависимостями.

24

Не в том ли можно узреть нашу карму, что мы живем или жили рядом с людьми, которые внутренне резко противи­лись тому, чтобы подойти к чему-либо антропософскому, — внутренне противились, несмотря на все то, что им преподно­силось из антропософии или могло преподноситься, если бы они только захотели это принять? Все это мы видим. И это принадлежит к великим решениям современной жизни. И то, что тут происходит, имеет большое кармическое значение как для тех, кто потом вступил в антропософское движение, так и для тех, кто остался вне него. Это становится необы­чайно важным.

25

И вот представьте себе, что эти люди опять встречаются в будущей инкарнации (то, что происходит в будущей инкар­нации, ведь уже подготовляется в этой). Такая встреча именно с теми людьми, с которыми у нас отношения (мною сейчас охарактеризованные), приведет к тому, что уже имеющаяся отчужденность между нами и теми людьми существенно воз­растет. Ибо Михаил действует вплоть до физических сим­патий и антипатий. Однако все это разыгрывается уже те­перь, подготовляя будущее. Это разыгрывается уже теперь для каждого отдельного антропософа. Поэтому для антро­пософов чрезвычайно важно принимать во внимание имен­но эти кармические отношения, которые разыгрываются меж­ду ними и неантропософами. Тогда происходят вещи, кото­рые достигают царства ближайших иерархий. Видите ли, ведь существует нечто противоположное тому, что я описал как импульсы Михаила, выступающие даже в качестве расообразующих. Существует некая противоположность этому.

26

Возьмите случай, когда карма складывается таким обра­зом, что какая-либо личность в самом возвышенном смысле захвачена антропософскими импульсами — сердцем и умом, — я сказал бы — духом и душой. Тогда есть необходимость, — это звучит странно, парадоксально, но есть необходимость, чтобы тогда Ангел этого человека чему-то учился. И это, видите ли, есть нечто чрезвычайно значительное. Судьба антропософов, которая разыгрывается между антропософа­ми и неантропософами, отбрасывает свои волны в мир Анге­лов. Это ведет вплоть до некоего разделения духов в мире Ангелов. Ангел, сопровождающий антропософов к их бли­жайшим инкарнациям, учится еще глубже находить себя в духовном царстве, чем он мог это делать раньше. А Ангел, который принадлежит другому человеку (неантропософу), этого совсем не может, — он спускается вниз. Как происхо­дит это великое разделение, обнаруживается в первую оче­редь в судьбе Ангелов. Дело обстоит таким образом, — к этому я хотел бы обратить ваши сердца, мои дорогие друзья, — что из относительно единого царства Ангелов возникает двоякое царство Ангелов — царство Ангелов с направлени­ем в более высокие миры и с направлением в миры более глубокие. В то время как здесь на Земле происходит обра­зование Михайлова сообщества, мы можем ясновидчески уз­реть над тем, что здесь осуществляется как Михаилово сооб­щество, поднимающихся вверх Ангелов (см. рисунок: жел­тое), а также нисходящих вниз Ангелов (зеленое). Ныне важно, глубоко проникая взором в мир, непрестанно наблю­дать оба этих потока, что производит прямо-таки потрясаю­щее впечатление.

27