И вот, я скажу: те, кто вступает в Антропософское обще­ство, распадаются в основном на две группы. Одну группу составляют те, кто привносит с собой еще знание о древнем языческом состоянии и, исходя из этого языческого элемента (при отсутствии большого опыта в том христианском разви­тии, которое совершилось еще во времена Кали-Юги), разви­вается дальше, врастает в то христианство, которое должно снова стать космическим христианством. Итак, это язычески обусловленные души, которые теперь впервые врастают в христианство. Другую группу составляют такие души, кото­рые больше устали от язычества^*, но в этом себе не призна­ются, — которые врастают в антропософское движение пер­воначально из-за его христианского характера. При этом они менее глубоко врастают в то, чем является антропософ­ская космология, антропософская антропология и т. д., а наоборот, больше врастают в абстрактно-религиозное. Эти две группы людей явственно отличаются друг от друга.

^* В стенограмме стоит: «устали от христианства»; исправлено по смыслу.

28

Та группа, которая в известной мере была предопределе­на еще с язычества, питает особую необходимость со всей внутренней интенсивностью охватить движущие силы антро­пософии и, так сказать, не позволяя ничему отклонить себя, без оглядки шествовать в направлении движущих сил ант­ропософии.

29

Все это вещи, которые, в сущности, должны поистине про­никнуть в человеческое сердце. Они должны быть в сердцах антропософов. Лишь тогда станет возможной действительно совместная жизнь в Антропософском обществе, на основе конкретной антропософии. Ибо если души с более язычес­ким складом выявят свои способности, которые столь много­образно присутствуют в их основе в этой инкарнации, тогда над всем Антропософским обществом распространится ат­мосфера устремления вперед в Михаиловом смысле.

30

Однако надо иметь мужество всматриваться в ту непри­миримую битву, которая ныне разыгрывается между тем, что должен предпринимать Михаил для осуществления своей великой задачи, и тем, что непрестанно противопоставляет ему Ариман. Ариман ведь имеет задачу прежде всего овла­деть известными тенденциями в развитии цивилизации, по­ставить их себе на службу. Подумайте все же хотя бы од­нажды о том, что захват разума человеком впервые стал по настоящему возможным с XV столетия, то есть с тех пор, как душа сознательная присутствует в человеке. Ибо она есть то человеческое достояние, которое может усвоить себе разум. С этого времени люди должны упорно биться за этот персо­нально-действенный разум.

31

Попытайтесь однажды произвести один маленький под­счет, который, собственно, охватит нечто огромное, но лишь пространственно огромное, — попытайтесь однажды произ­вести один маленький подсчет, мои дорогие друзья. А имен­но: просуммируйте в мыслях все то, что ныне появляется за один день от газетных писак в газетах, — что продумывается по всей Земле. Пожалуйста, прикиньте это. Прикиньте количество разума, стекающего тут с перьев писак на бумагу, затем печатаемого и т. д. Сделайте обзор того, что в каче­стве личного разума растекается тут по миру!

32

А теперь вернитесь на несколько веков назад, в XIII сто­летие, и взгляните, есть ли там вообще нечто подобное? Это­го вообще там нет. Не может быть и речи о том, чтобы там это было.

33

Но я хотел бы задать вам еще одну задачу. Представьте себе мысленно (сегодня воскресенье, что особенно удобно для этого), какое множество собраний, с Запада до Востока, состоится сегодня для обсуждения политических событий в Европе (в первую очередь мы упомянем только об этом) и как много тогда из личного разума изольется в атмосферу Земли. И представьте себе XIII столетие: тогда обходились без этого — без газет, без этих собраний. Всего этого тогда не было. Если бы вы перенеслись в XIII столетие, то вы име­ли бы, взирая на мир, совсем свободное, ничем не перегру­женное зрелище. Тогда не существовало никаких газетных редакций, тогда не было никаких политических собраний. Всего этого там нет, и вы свободно проникаете взором по­всюду.

34

Ныне же вы видите повсюду, как наплывают волны лич­ного разума. Они — тут. Вы совсем не можете проникнуть сквозь них в духовное — это воздух, в котором теперь хоть топор вешай. Прямо-таки как в залах собраний, где каждый Дымит своей трубкой или сигарой, где воздух такой, хоть топор вешай, — так это теперь обстоит с атмосферой в ду­ховном смысле.

35

Надо замечать такие различия, если хочешь вынести ка­кое-то суждение о поступательной смене эпох. Когда же вы читаете историков вроде Ранке, то вы ничего этого вовсе не замечаете. Однако это суть реальные факты.

36

Но все это, что ныне вторглось, — что же это такое? Ведь это — пища для ариманических сил. Они прежде всего име­ют возможность вести битву именно в этой области. Поэто­му возросла возможность вторжения Аримана в цивилиза­цию. Такие духи, как Ариман, конечно, не предназначены к тому, чтобы в физическом теле воплощаться на Земле, но тем не менее они могут действовать на Земле. Они могут дей­ствовать на Земле посредством того, что они, хотя и не воп­лощаются, но инкорпорируются на некоторые промежутки времени. Если это происходит и вызывает на какое-то время у того или иного человека помрачение или деформацию со­знания (о чем мною было сказано), — тогда этот человек образует некую оболочку: таким образом Ариман получает возможность, правда, не воплотиться, но инкорпорироваться, чтобы действовать из человека, используя его способности.

37

Моя задача — говорить именно об этом проникающем действии ариманического. И я хотел бы затем показать то, например, как Ариман выступает именно в качестве писате­ля в новейшее время, — чтобы указать на то, что следует наблюдать тем людям, которые ныне хотят наблюдать ре­альности.

38