Но одновременно с этим было связано и нечто другое, что можно верно оценить, только если примешь во внимание следующее. Так размышлять, как сейчас, так жить в мыслях, которые всплывают изнутри, люди древней эпохи не могли. Они были при определенных обстоятельствах мудрыми, бес­конечно более мудрыми, чем новейшее человечество, но они не были смышлеными в том смысле, что подразумевают ныне под смышленостью. Ныне называют смышленым того чело­века, который может производить мысли из самого себя, — который может логически мыслить, приводить одну мысль в связь с другой и так далее. Этого тогда не существовало. В древние времена мысли самостоятельно человеком не про­изводились. Мысли ниспосылались на Землю вместе с от­кровениями, которые приходили к человеку из духовного мира. Не существовало последующего размышления о чем-либо: духовное содержание воспринимали через откровение, однако его воспринимали таким образом, что при этом при­сутствовали мысли. Ныне размышляют о вещах. А тогда душевные впечатления приносили с собой мысли. Мысли были инспирированными, а не самостоятельно измышленными. И тот, кто управлял космическим разумом, который таким образом давался человечеству в откровениях, тот, кто преимущественно, так сказать, владел космическим разумом, — и был тем самым духовным существом, которое мы, пользу­ясь христианской терминологией, обозначаем как Архангела Михаила. Он правил в Космосе космическим разумом.

18

Надо только уяснить себе, что, собственно, это значит. Ибо — пусть и в несколько иной связи идей — такой человек, как, например, Александр Великий, вполне отчетливо сознавал, что его мысли приходили к нему на Михаиловом пути. Ко­нечно, это духовное существо тогда именовали иначе. Мы здесь пользуемся христианской терминологией. Однако тер­минология ничего не решает. Такой человек как Александр Великий смотрел на себя не иначе, как на посланника Миха­ила, как на некое орудие Михаила. Он мог думать лишь следующим образом: собственно, Михаил действует на Зем­ле, а я — лишь тот, через кого он действует. Такова была его концепция. И это давало ему силу воли для совершения деяний. И мыслитель в то время также думал о себе не иначе, как следующим образом: Михаил действует в нем и дает ему мысли.

19

С нисхождением Христа на Землю было связано то, что Михаил со своей свитой не только видел это расставание Христа с Солнцем: Михаил, прежде всего, видел, что посте­пенно теряет управление космическим разумом. Тогда с Солнца было видно совершенно отчетливо, что в дальней­шем из духовного мира больше не будет приходить к чело­веку духовная суть вещей: в будущем человек сам должен будет прийти на Земле к своему разуму. Это было событием решающего значения — узреть, так сказать, устремление ра­зума вниз на Землю. Он больше не обитал (если я смею употребить это выражение) на небесах — он нисходил на Землю.

20

В особенном смысле это осуществлялось в ранние хрис­тианские столетия. Мы видим, как в ранние христианские столетия еще существовали люди, которые имели некие про­зрения в то, что притекало к ним из сверхземных открове­ний вместе с разумным содержанием. Это продолжалось до VIII, IX христианских столетий. Потом наступила великая развязка. Развязка пришла таким образом, что Михаил и его окружение — все равно, были эти души воплощены на Земле или же развоплощены — сказали следующее: люди на Земле начинают становиться мыслящими, начинают из­влекать из себя собственный рассудок, а космический разум больше не может управляться Михаилом. Михаил замечал, что постепенно теряет господство над космическим разумом. А при взгляде на Землю было видно, что с VIII, IX столетия начиналась мыслительная эпоха и люди приступали к обра­зованию своих собственных мыслей.

21

Я уже говорил вам, как в отдельных специальных шко­лах, например, в великой школе Шартра, культивировались традиции, касающиеся того, что прежде открывалось людям, погруженным в космический разум. Я описал вам все то, что было совершено, особенно в XII столетии, в школе Шартра, и попытался также показать, как затем произошел переход к управлению разумом на Земле — в ведение отдельных пред­ставителей доминиканского ордена.Стоит хоть однажды посмотреть на произведения, взращенные христианской схо­ластикой, — этим удивительным духовным течением, кото­рое теперь, в сущности, совсем не признается как его сторон­никами, так и противниками, ибо они не видят главного дела схоластики. Посмотрите, как тогда добились познания того, что, собственно, означают понятия, что означает мыслитель­ное содержание для человека и для вещей окружающего мира. Великий спор между номинализмом и реализмом велся имен­но внутри доминиканского ордена. Одни видели в общих понятиях только наименования, другие же усматривали в общих понятиях духовное содержание, проявляющееся в ве­щах.

22

Вся схоластика есть борьба людей за ясность в отноше­нии притекающего, вливающегося разума. Неудивительно, что основные интересы тех, кто был вокруг Михаила, обратились именно к тому, что развертывалось на Земле как схоласти­ка. В том, что ценно у Фомы Аквинского и его учеников, а также у других схоластиков, видно земное выражение того, что было тогда Михайловым течением. Михаилово течение — это управление разумом, исполненным света, спиритуальным разумом.

23

Теперь он был на Земле — этот разум. Теперь надо было прийти к ясности относительно его смысла. При взгляде из духовного мира можно было увидеть внизу на Земле, то, как принадлежащее сфере Михаила теперь развертывается там в обход правления Михаила, в особенности при начинаю­щемся правлении Габриэля. Мудрость, обретаемая при по­священии, — розенкрейцерская мудрость, которая распрост­ранялась именно тогда, — состояла в том, что была достиг­нута некоторая ясность относительно этих отношений. Имен­но в это время важно видеть тот способ, каким земное связано со сверхчувственным. Ибо хотя земное выглядит так, как если бы оно оторвалось от сверхчувственного, — тем не ме­нее оно связано с ним! И вы можете усмотреть из того, что было описано мною в последних лекциях, какой была эта взаимосвязь. Сверхчувственные факты я могу охватить только в образах, в имагинациях. Этого не описать посредством абстрактных понятий, — это можно передать лишь в обра­зах. Вот что совершилось в начале той эпохи, когда душа сознательная и вместе с ней разумность вступили в челове­чество.

24

Прошло уже несколько столетий с тех пор, как Михаилу в IX христианском столетии довелось узреть на Земле то, что раньше было космическим разумом. И он видел его все больше притекающим на Землю, причем именно в схоласти­ку. И он собрал тех, кто принадлежал к его сфере в области Солнца; он собрал человеческие души, именно тогда находя­щиеся в жизни между смертью и новым рождением; он со­брал также тех, кто принадлежал к его сфере и никогда не проходил своего развития в человеческом теле, но имел не­которую связь с человечеством. Вы можете себе помыслить, что вокруг Михаила тогда были по преимуществу те души, о которых я вам говорил, как о великих учителях Шартра. Одним из самых значительных духов среди сонма Михаила, которые тогда, в начинающемся XV столетии, были призва­ны совершить деяния в сверхчувственных мирах, был Алан Островитянин. Но и все другие, принадлежащие к школе Шартра, были там в единстве с теми, которые происходили из доминиканского ордена и уже опять вступили в жизнь между смертью и новым рождением. Души, которые при­надлежали к платоновскому течению, были тогда внутренне объединены с теми душами, которые принадлежали к арис­тотелевскому течению. Все то, что осуществили эти души, относится к импульсам Михаила. Многие из этих душ пере­жили Мистерию Голгофы не в земном аспекте, а в аспекте Солнца. Они были тогда (в начале XV столетия) в сверх­чувственном мире в особом положении.

25

Тогда под водительством Михаила возникло нечто такое, что можно было бы назвать (мы вынуждены употреблять земные выражения) некоей сверхчувственной школой. То, что некогда было мистерией Михаила, — то самое, что в древ­них мистериях Михаила возвещалось посвященным и что теперь должно было стать иным, ибо космический разум на­шел свой путь на Землю, — это в грандиозных чертах сфор­мулировал сам Михаил для тех, кого он теперь собрал в этой сверхчувственной Михайловой школе в начале XV сто­летия. Тогда в сверхчувственных мирах снова стало жиз­ненным то, что некогда жило в солнечных мистериях как Михайлова мудрость. И тогда грандиозным образом было сведено воедино то, что присутствовало в аристотелевском продолжении платонизма и что Александром Великим было перенесено в Азию, в Египет. Было разъяснено, что в этом еще жила древняя спиритуальность. Тогда все души, кото­рые были связаны с течением, о котором я говорю теперь, а также говорил в ряде лекций, — все те души, которым было предопределено примкнуть к антропософскому движению, сформировать свою карму для антропософского движения, — они приняли участие в этой сверхчувственной школе. Ибо все, чему там учили, учили с той точки зрения, что отныне в развитии человечества внизу, на Земле, михаэлический эле­мент надо будет вырабатывать иным способом, а именно — посредством собственной разумности человеческой души.

26

Было указано на то, что в конце XIX столетия, в после­дней трети XIX столетия, Михаил опять вступит в свое прав­ление на Земле,— что новая Михайлова эпоха начнется после того, как шесть других Архангелов осуществят свои правления в промежуточный период по окончании времени Александра. Но эта Михайлова эпоха должна стать иной по сравнению с прежними. Ибо эти другие Михайловы эпохи были такими, что тогда космический разум изживался в об­щечеловеческом. Но теперь (это говорил тогда Михаил сво­им ученикам в сверхчувственном мире) в Михайлову эпоху речь идет о чем-то совсем ином. То самое, чем правил Миха­ил ради людей на протяжении эонов, от него отпало. Опять обретет он это тогда, когда с конца 70-х годов XIX столетия вступит в свое новое правление на Земле. Он опять обретет это, когда лишенная поначалу спиритуальности разумность займет свое место среди людей внизу, на Земле. Однако он обретет это в некоем особом состоянии. Он обретет это та­ким, что оно окажется в сильнейшей степени подверженным влиянию ариманических сил. Ибо в то самое время, когда разум спустился из Космоса на Землю, все сильнее стало возрастать притязание ариманических властей оторвать от Михаила этот космический разум, раз он стал земным, — свести его значение до земного и освободить от Михаила.

27

Это был великий кризис, продолжающийся с начала XV столетия вплоть до нынешнего времени, кризис, в котором мы еще находимся и который выражает собой борьбу Ари­мана против Михаила: Аримана, который применяет все, чтобы оспорить правление Михаила над разумом, теперь ставшим земным, — и Михаила, который, применив все импульсы, ка­кими он располагает, стремится с началом (в 1879 году) сво­его земного правления опять овладеть на Земле разумом, отпавшим было от него. С тех пор как прежний космичес­кий разум стал земным, Ариман захотел сделать этот разум земным так, чтобы этот последний развивался дальше в том же направлении, в каком он был введен в эпоху Габриэля: совсем земным должен был стать этот разум, стать лишь делом человеческого кровного сродства, — делом смены по­колений, делом сил воспроизведения людьми себе подобных. Всего этого захотел Ариман.

28

Михаил спустился на Землю. То, что он смог сделать на своем пути в промежуточное время, чтобы привести людей к разуму и свободе, он снова смог обрести только на Земле. Таким образом, он должен был теперь вступить на Землю, чтобы в гуще земного мира снова стать владыкой над разу­мом, который, однако, действует теперь внутри человечества. Ариман — против Михаила, Михаил поставлен в необходи­мость защищать от Аримана то, чем он правил на протяже­нии эонов на благо человечества: внутри этой борьбы нахо­дится человечество. Быть антропософом — это значит, по­мимо прочего, хотя бы в какой-то степени обладать понима­нием этой битвы. И обнаруживается она повсюду. Ее собственный облик находится за кулисами процесса истори­ческого развития, однако обнаруживает себя в явных фак­тах.

29