Тогда, в XI столетии, а также в ХII-ХIII столетиях, суще­ствовала действительно чудесная школа, в которой были учи­теля, которые вполне знали, каким образом в предшествовав­ших столетиях ученики подводились к переживанию духов­ного. Это была школа Шартра, куда стекались все воззре­ния, которые происходили из той духовной жизненности, какую я вам описал.

17

В Шартре, где до сих пор находится этот удивительный архитектурный шедевр, туда прежде всего пришел луч еще жизненной мудрости Петра да Компостелла^*, действовав­шего в Испании. Он культивировал в Испании жизненное мистериальное христианство, которое еще возвещало о помощ­нице Христа, о Природе. Оно возвещало еще и о том, что только тогда, когда эта Природа ввела человека в четыре стихии, в мир планет, в мир неподвижных звезд, — только тогда человек стал зрелым для того, чтобы познакомиться с теми семью помощницами (я опять-таки не могу сказать: в их те­лесном, но — в духовном облике), которые представали тогда перед человеческой душой не в виде абстрактных глав теории, но как живые богини: это грамматика, диалектика, ритори­ка, арифметика, геометрия, астрономия, музыка. Ученики учи­лись познавать их как божественно-духовные фигуры.

^* Имеется в виду сочинение «De consolatio rationis». Тот Петр из Компостеллы (их было трое), который считается его автором, писал в середине XII века. Но остается открытым вопрос, не является ли это сочинение в действи­тельности более древним или восходит к более древнему первоисточнику.

18

О таких жизненных фигурах говорили те, кто были вок­руг Петра да Компостелла. Лучи его учения проникали в школу Шартра. В этой школе Шартра учил, например, вели­кий Бернард Шартрский^*, воодушевлявший своих учени­ков; правда, он больше не мог явить им «богиню Природу» и богинь семи свободных искусств, но он говорил о них с та­кой жизненностью, что ученики, были очарованы образами фантазии, так что на каждом уроке наука превращалась в блистательное искусство.

19

Там учил Бернард Сильвестр^*, который в могучих обра­зах передавал ученикам то, что как раз было древней мудро­стью. Там учил, прежде всего, Иоанн Шартрский^*. Исполь­зуя грандиозно инспирированные образы, он говорил о чело­веческой душе. Иоанн Шартрский, которого называли также Иоанном Солсбирийским, развивал воззрения, в которых он излагал и разбирал аристотелизм, разъяснял Аристотеля. Тогда это действовало на его особенно почтительных учеников та­ким образом, что они уразумевали то, что на Земле больше не может быть такого учения, которое было в первые христиан­ские столетия, — что земное развитие больше не может этого вынести. Тогда ученикам становилось ясным следующее: су­ществует древнее, почти ясновидческое познание, но оно гас­нет. Возможно еще лишь знать о диалектике, риторике, астро­номии, астрологии, но больше невозможно ясновидчески ли­цезреть богинь семи свободных искусств, ибо дальше должен действовать Аристотель, уже в древности взрастивший поня­тия и идеи пятой послеатлантической эпохи.

^* Бернард Шартрский (Бернардус Карнотенсис), умер около ИЗО г. Бернардус Сильвестрис (Бернард Турский), умер около 1150 г. ^* Иоханнес Солсберийский, умер в 1180 г. как епископ Шартра.

20

То, чему таким образом учили в школе Шартра, потом с инспирирующей силой насаждалось в Клюнийском ордене. В обмирщенном виде клюнийский аббат Гильдебранд, сделавшийся в 1073 году папой Григорием VII^*, применил это в церковных делах. Но в школе Шартра в XII столетии это учение насаждалось с исключительной чистотой. И в осо­бенности был один, превосходивший всех других учитель, который преподавал в Шартре, исходя из инспирации, обле­ченной в форму идей, тайну семи свободных искусств в их связи с христианством: это Алан Лилльский^**

^* Гильдебранд, с 1073 г. папа Григорий VII, умер в 1085 г.

^** Алан Лилльский или Алан Островитянин (Аланус аб Инсулис) — род. около 1126 года, умер в 1202-1203 г.

21

Именно Алан Лилльский воспламенял в XII столетии учеников в Шартре. Он обладал великим прозрением в тот факт, что в ближайшие столетия не станет благом для Земли то, чему таким образом учили в Шартре, ибо это был не только платонизм, — это было учение, проистекающее из мистериального ясновидения доплатойовского времени, но воспринявшее в себя христианство. И надеясь на понимание учеников, Алан Лилльский уже тогда наставлял их так: те­перь на Земле в течение некоторого времени должно дей­ствовать в четких понятиях и идеях познание, окрашенное по-аристотелевски. Ибо только таким образом может быть подготовлено то, что в позднейшее время должно снова прийти как спиритуальность.

22

Для некоторых нынешних людей, когда они читают литера­туру того времени, она выглядит сухой. Но она не сухая, если читатель в состоянии достигнуть лицезрения того, что стояло перед душами тех, кто учил и действовал в Шартре. Это ощу­щение связи с живыми богинями семи свободных искусств жизненно пронизывало и поэзию, исходившую из Шартра. И в проникновенной (для тех, кто может это понять) поэме «Бит­ва семи Искусств»^***, мы чувствуем духовное веяние семи сво­бодных искусств. Все это действовало в XII столетии.

^*** Написана Анри д'Андели, — вероятно, около 1236 г.)

23

Видите ли, все это жило тогда в духовной атмосфере — все это еще имело определенное значение. Все это еще было родственно школам, которые существовали еще в Северной Италии, в Италии вообще, в Испании, но вели там весьма спорадическую жизнь. Однако это продолжало жизненно распространяться по Земле в различных течениях. И к кон­цу XI-XI1 столетий многое из этого существовало в универ­ситете Орлеана, где культивировались замечательные уче­ния подобного рода и где присутствовало кое-что от инспи­рации, восходящей к школе Шартра.

24

И вот однажды в Италии случилось то, что бывший посол в Испании, возвратившийся обратно во Флоренцию и нахо­дившийся под сильным впечатлением от исторических со­бытий, получил легкий солнечный удар. И все то, что он воспринял в своей школе как духовную подготовку, стало в нем под влиянием этого легкого солнечного удара могучим откровением: он узрел то, что человек мог узреть под влия­нием живого принципа познания, а именно: он узрел величе­ственно вздымающуюся гору со всем тем, что живет в мине­ралах, растениях и животных, и где появилась богиня При­рода, где появились четыре стихии, где появились планеты, где появились богини семи свободных искусств и где потом выступил Овидий как ведущий учитель, — где еще раз перед человеческой душой предстало то могучее откровение, кото­рое часто вставало перед человеческими душами в первые века христианства. Это было видение Брунетто Лаглини^*, которое затем перешло к Данте^**, у которого оно вылилось в его «Божественную Комедию».

^* Брунетто Латини родился между 1210 и 1230 годами, умер в 1294 г. Поэма " II Tesoretto" описывает упоминаемые здесь процессы.

^** Данте Алигьери, 1265 — 1321. Первое издание «Божественной Коме­дии» появилось в 1472 г.

25

Однако для всех действовавших в Шартре, когда они, пройдя через врата смерти, вступили в духовный мир, нечто другое. Петр да Компостелла, Бернард Шартрский, Бернард Сильвестр, Иоанн Шартрский — Солсберийский, Анри д'Ан-дели, написавший поэму «Битва семи Искусств», а в особен­ности Алан Лилльский провели значительную духовную жизнь. Алан Лилльский на свой лад составил сочинение «Против еретиков» и тем самым из лона древнего воззрения выступил против еретиков — в христианском смысле, но исходя из ясновидческого восприятия духовного мира.

26

И теперь все эти индивидуальности, последними действо­вавшие в ключе древней ясновидческой мудрости, сияющей ясновидческой мудрости, — вступили в духовный мир. Они вступили в тот духовный мир, где именно тогда были, подго­товляясь к земному существованию, те самые значимые души, которые должны были вскоре снизойти в земное существова­ние, чтобы действовать в том смысле, как тогда должно было действовать, чтобы привести к повороту XIV-XV столетий.

27

Таково тогдашнее духовное существование: последние великие деятели школы Шартра только что пришли в ду­ховный мир, а те индивидуальности, которые приведут к высокому расцвету схоластику, еще находились в духовном мире. И в начале XIII столетия, за кулисами человеческого развития, произошел важнейший обмен идеями между теми, кто из школы Шартра внесли в сверхчувственный мир древ­ний ясновидческий платонизм, и теми, которые подготовля­лись принести вниз на Землю аристотелизм в качестве вели­кого перехода к новой спиритуальности, которая в будущем должна влиться в развитие человечества.

28

Тогда там существовало согласие в том, что индивидуаль­ности, происходившие из школы Шартра, сказали тем, кото­рые как раз собирались спуститься в чувственно-физичес­кий мир и выращивать в схоластике аристотелизм как пра­вомерный элемент эпохи: «Для нас в ближайшее время зем­ная деятельность невозможна, ибо Земля теперь уже не та, чтобы на ней можно было культивировать познание в этой его жизненности. То, что мы могли еще взращивать как пос­ледние носители платонизма, теперь должно быть заменено аристотелизмом. Мы останемся здесь наверху». Таким обра­зом, духи Шартра оставались покамест в сверхчувственном мире, воздерживаясь от вступления в инкарнации, имеющие решающее значение. Однако они оказывали могуществен­ное содействие при создании той грандиозной имагинации в первой половине XIX столетия, о которой уже было сказано.

29

Они действовали в полной гармонии совместно с теми, кто прежде спустился на Землю с аристотелизмом. И это было в особенности среди доминиканцев, среди которых при­сутствовали индивидуальности, которые, можно сказать, зак­лючили с духами Шартра следующий сверхчувственный договор: «Мы спускаемся вниз на Землю, чтобы развивать познание в духе аристотелизма. Вы же остаетесь в вышнем мире. Мы сможем, находясь и на Земле, оставаться в связи с вами. Платонизм в ближайшее время не может быть плодо­творным. Мы снова найдем вас, когда вернемся обратно в сверхчувственный мир, а после того, как Земля осуществит схоластическое развитие аристотелизма, будет подготовлено то время, когда нам — сообща с духами Шартра — можно будет снова развивать спиритуальность».

30