Дорнах, 13 июля 1924 г.

Среди тех духовных условий развития, которые привели к антропософскому движению и которые до некоторой сте­пени содержатся в карме антропософского движения, мною были названы два внешних симптома: то, что нашло выра­жение в возникновении катехизиса, в наставлении посред­ством вопросов и ответов, что вело к вере, не связанной не­посредственно с духовным миром, — и то, что месса в целом, с пресуществлением, с причастием, сделалась экзотерической, доступной всем людям, также и неподготовленным, и, таким образом, утратила характер древних мистерий. В этих двух земных событиях осуществилось то, что затем, при наблюде­нии из духовного мира, привело к тому, что внутри духовно­го развития вполне определенным образом подготовлялось то, что должно было стать духовным откровением при пере­ходе от XIX столетия к XX, — тем духовным откровением, что соответствует ходу времени, что должно было прийти с эпохой Михаила, когда истек старый мрачный период Кали-Юги и должен был взойти для человечества новый, светлый период времени.

1

Сегодня к этому мы можем добавить третье. И только если мы проведем перед душой эти три духовных предвари­тельных условия для всякого спиритуального развития как в современности, так и в будущем, — три духовных условия, которые пригодны для того, чтобы свести вместе некоторое число человеческих душ еще прежде, чем они спустились в физический мир в последней трети XIX столетия или на грани XIX и XX столетий, — только, если мы узнали об этих предварительных условиях, можно понять те конкретные внешне-кармические события, что влились в жизненные пути людей, которые соединились в антропософском движении.

2

Тот особый способ ставить себя по отношению к миру природы и способ ставить себя по отношению к духовному, какой ныне уже в высокой степени выработался, обнаруживается, собственно, только с XIV-XV столетий. Прежде это было — особенно в смысле отношения человечества к ду­ховному — существенно иным. Не в понятиях и идеях при­ближались люди к духу, но в переживаниях, которые, хотя слабо и едва заметно, но все же проникали еще к духовному.

3

Когда мы сегодня говорим о природе, то подразумеваем что-то безсущностное, мертвое, абстрактное. Когда мы гово­рим о духе, то имеем в виду нечто неопределенное, которое предположительно существует в мире и которое мы постига­ем в абстрактных понятиях и идеях. Так не было в то время, когда души, которые спиритуально ныне собрались вместе, переживали судьбоносную предшествовавшую инкарнацию и в этой судьбоносной предшествовавшей инкарнации вни­мали тому, что тогда могли сказать, удовлетворяя потребнос­ти этих душ, признаваемые ими вожди человечества.

4

Тут прежде всего подлежит рассмотрению эпоха, которая доходит до VII, VIII христианских столетий, когда мы имеем еще чуткое отношение человеческой души к духовному миру, переживанию ею самого духовного мира, — когда также и познающие люди находились в живом отношении к духов­ному миру. А затем мы имеем эпоху, которая начинается с VII, VIII столетий и продолжается до великого переворота, происшедшего в XIV и XV столетиях, когда те самые чело­веческие души, которые в ранние христианские столетия были участниками эпохи, о которой я только что упомянул, нахо­дились между смертью и новым рождением.

5

Если после VI, VII, VIII столетий и не было никакой непосредственной взаимосвязи с духовным миром, то все же сознание этой взаимосвязи сохранилось в отдельных местах обучения. Там говорили еще так, как в области по­знания говорили в первые христианские столетия. При этом возникала возможность того, что отдельные избранные лич­ности из способа сообщений о духовном мире получали внутренние импульсы для того, чтобы, по меньшей мере, на какое-то время пробиться в духовный мир. Тогда еще су­ществовали отдельные места, где учили тем способом, о ко­тором люди теперь не могут составить себе никакого пред­ставления.

6

В XII, XIII столетиях это пришло к своему концу и выли­лось в результате в замечательную поэму — «Божествен­ную Комедию» Данте, где завершилось в переживании лю­дей. То, что предшествует возникновению «Божественной Комедии», является чудесной главой человеческого развития по той причине, что тогда совместно разыгрывалась деятель­ность, исходившая отсюда — от Земли, — и деятельность из надземного мира. Обе они непрестанно сливаются вместе. Ибо люди, живущие на Земле, утратили нечто, связывающее их с духовным миром. И у людей, живших тогда в вышнем мире, а прежде здесь, на Земле, переживавших эту взаимо­связь, вид тогдашнего земного мира вызывал особенно скор­бное настроение. Они видели, что то, что они сами прежде пережили на Земле, рухнуло. И они воодушевляли, спиритуализировали человеческие индивидуальности в чувственном мире, чтобы то тут, то там еще образовать места, где культи­вировалось то, что связывало человека с духовностью.

7

Однако уясним себе (об этом я упоминал здесь в прошед­шие годы)^*, что вплоть до VII, VIII столетий существовали отзвуки дохристианского посвящения, воспринятого христи­анством в тех местах, которые всегда были высокими места­ми познания, сохранившими память о древних мистериях. Там люди — прежде всего не посредством обучения, но пу­тем воспитания, направленного на сверхчувственное как в телесной области, так и в духовной — подготовлялись к мо­менту, когда они могли получить слабое ясновидческое вос­приятие того духовного, что может открыться в мире, окру­жающем людей на Земле. Взор их при этом направлялся во внешнем мире на минеральное, растительное царства, а так­же на все то, что живет в животном и человеческом цар­ствах. И тогда они аурически видели пробивающиеся и опять-таки оплодотворяемые из Космоса тех духовно-элементар­ных существ, которые жили во всем природном.

^* Ср. цикл лекций конца декабря 1918 г. «Как человечество может вновь найти Христа?» (ПСС, том 187).

8

И тогда им прежде всего являлось, словно некое существо, с которым они могли заговорить, как с другим человеком, но только существо более высокого рода, — «богиня Природа».

9

Это была та самая «богиня», которую они могли видеть перед собой в ее полном блеске, — я не могу сказать, что в телесном облике, но в облике душевном. Тогда говорили не об абстрак­тных законах природы, но говорили о творящей силе богини Природы, действующей повсюду в природном мире.

10

Она была метаморфозой древней Прозерпины. Она была той творящей богиней, с которой неким образом связывал себя человек, который должен был искать познаний, какие являлись ему из каждого минерала, из каждого растения, из каждого животного, из облаков, из гор, из источников. Отно­сительно этой богини, которая попеременно творит зимой и летом то надземным, то подземным образом, они ощущали: она есть помощница того Божества, о котором гласят Еван­гелия, — она есть исполнительная Божественная власть.

11

И когда затем такой человек, стремящийся к познанию, получал от этой богини достаточно наставлений о минераль­ном, растительном, животном, — когда он бывал введен ею в жизненные силы, — затем он научался познанию природы четырех стихий: земли, воды, воздуха, огня. И он научался познавать, как внутри минерального, растительного, живот­ного царств проносятся волнами и творят эти пронизываю­щие мир четыре конкретные стихии: земля, вода, воздух, огонь. И он чувствовал себя самого, со своим эфирным те­лом, вплетенным в это творение земли — с ее тяжестью, воды — с ее живительной силой, воздуха — с его пробуждающей ощущения силой, огня — с его возжигающей «я» силой. Туда чувствовал себя вплетенным человек. Он ощущал это как дар обучения, полученного от «богини Природы» — преем­ницы, метаморфозы Прозерпины. И учителя следили за тем, чтобы ученики получали предчувствие этого жизненного общения с исполненной божественности Природой, облада­ющей Божественной субстанцией, и проникали вглубь — вплоть до творчества и жизни стихий.

12

Потом, после того как ученики продвигались столь дале­ко, они вводились в познание планетарной системы. И они научались тому, как вместе с познанием планетарной систе­мы одновременно приходило познание человеческой души: познай то, как странствуют по небу планеты, — и ты познаешь, как твоя собственная душа действует, творит и живет внутри тебя. Это представало перед учеником.

13

И они приводились к тому, что называлось «великим Океаном». Но этот Океан был космическим морем, который от планет, «блуждающих звезд», выводил учеников к непод­вижным звездам.

14

Потом они проникали в тайну «я» — благодаря тому, что могли познавать мир неподвижных звезд.

15

Ныне позабыто, что тогда давались такие наставления. Но такие наставления тогда были. И такое жизненное по­знание вплоть до VII-VIII столетий культивировалось в ме­стах, хранивших память о мистериях, а как учение, как тео­рия оно культивировалось вплоть до перехода от XIV к XV столетию, о чем я часто говорил. И мы можем проследить, как в отдельных местах, где культивировались такие учения, эти древние учения продолжали жить, хотя и с величайши­ми трудностями, — пусть даже почти омертвевшие до поня­тий и идей, но все же до понятий и идей, достаточно жизнен­ных, чтобы они могли возжечь у отдельных личностей про­зрение во все то, о чем я сейчас сказал.

16