Итак, проникшись таким смиренным благоговением, обра­тимся теперь к некоторым кармическим рассмотрениям; ими мы будем заниматься в ближайшее время. Возьмем для нача­ла следующее: здесь находится некоторое число людей, свое­го рода фрагмент того круга, что именуется Антропософским обществом. Независимо от того, насколько сильно связан че­ловек с этим Обществом, — один сильнее, другой слабее, — то, что он нашел путь в Антропософское общество, — это уже принадлежит к его судьбе, а у некоторых — к их глубинной, серьезной судьбе. И в том одухотворении, которое должно обрести Антропософское общество после Рождественской кон­ференции, содержится требование все сильнее осознавать то, что заложено духовно-космически в основе такого общества, как Антропософское. Тогда, исходя из такого сознания, каж­дый может найти свое место в этом Обществе.

11

Поэтому понятно, что, исходя из ответственности, налага­емой Рождественской конференцией, следует начать говорить о карме Антропософского общества, об этой поистине слож­ной карме. Ибо это некая общая карма, слагающаяся из кар­мы многих отдельных людей. И если вы правильно воспри­мите все то, что было сказано в ходе этих лекций о карме, а также и других закономерностях, то вы убедитесь, мои доро­гие друзья, что многое из происходящего здесь благодаря тому, что известное число людей введено через свою карму в Антропософское общество, обусловлено неким явлением, — так хотел бы я это назвать, — совершившимся с людьми до того, как они вступили в это земное существование, и кото­рое, в свою очередь — следствие событий, из предшествовав­ших земных жизнях.

12

Если вы сначала хотя бы пробежите в мыслях то, к чему ведет эта идея, то скажете себе: эта мысль может быть посте­пенно углублена, так что окажется, что история, которая сто­ит за Антропософским обществом, является историей духов­ной. Только это не следует делать поспешно. Это должно осознаваться медленно и постепенно, чтобы внедриться в со­знание таким образом, чтобы и весь образ действия Антропо­софского общества строился сообразно тем подосновам, ко­торые, безусловно, существуют для антропософов.

13

И вот, видите ли, это прежде всего сама антропософия, антропософия как таковая, сплачивает это Общество. Те, кто состоит в Обществе, должны искать антропософию. И то, как ее ищут, обусловлено предварительным ходом событий, пе­режитых теми душами, которые становятся впоследствии антропософами, — пережиты ими до того, как они спусти­лись в земное существование. Пока проследим только это.

14

Но если, обладая известным прозрением в то, что тут, соб­ственно, происходило, обратить свой взор на окружающий мир, то сегодня надо сказать следующее: ныне повсюду на свете имеется много людей, о которых можно сказать, про­слеживая их доземное существование, что они, благодаря сво­ему доземному существованию, предназначены для Антропо­софского общества, но в силу некоторых обстоятельств не могут найти туда пути. — Таких людей гораздо больше, чем обычно думают. Это ставит перед нами следующий вопрос, затрагивающий наше сердце: каково же то предопределение, та фатальность судьбы, которая приводит душу к антропо­софии?

15

Я сначала буду исходить из рассмотрения крайних слу­чаев, и это научит нас тому, как карма действует именно в таких случаях. Вопрос о карме встает перед человеком в Антропософском обществе, можно сказать, действительно гораздо интенсивнее, чем где-либо в другом месте. Я хочу указать пока только на следующее: души, которые в настоя­щее время воплощены в человеческие тела, по большей части, да и можно сказать, вообще, в своем прошлом, в своих пре­жних земных жизнях не были настолько продвинуты, чтобы иметь такие переживания, которые приводили бы их к тому, что происходит в антропософском движении, хотя бы — возьмем радикальный пример — к эвритмии. Ведь эврит­мии не было тогда, когда были воплощены те души, которые ныне ищут эвритмию.

16

И тут встает жгучий вопрос: как, из каких кармических подоснов, душа приходит к тому, чтобы направить свой путь к эвритмии? Но таково же положение и во всех остальных областях жизни. Мы видим ныне души, которые ищут пути к тому, что дает антропософия. Как приходят они к тому, что те кармические предрасположения, которые они имели в прежних воплощениях, раскрываются как раз в сторону ан­тропософии?

17

Имеются ведь души, которые влекутся к антропософии с Достаточно большой внутренней интенсивностью. Эта интен­сивность неодинакова у всех; однако имеются души, кото­рые влекутся к антропософии с такой большой внутренней интенсивностью, что представляется, что они, не сворачивая в сторону, устремляются напрямую к антропософии и затем уверенно вступают в какую-нибудь область антропософской жизни.

18

Имеется известное количество душ, которые потому из­нутри приходят к этому вселенско-космическому направле­нию, что они с особенной силой ощутили в течение тех ми­нувших столетий, в которых они переживали свое предыду­щее земное воплощение, что христианство пришло к некое­му поворотному пункту. Они жили в эпоху, когда христианство превращалось по преимуществу в инстинктив­ное человеческое чувство, когда христианство переживалось как нечто само собой разумеющееся, — когда души, в сущно­сти, не задавали себе вопроса: почему я христианин? А если мы бросим свой взгляд назад, на XIII, XII, XI, X, IX и VIII столетия христианской эры, то встречаемся там с душами, проникнутыми христианством и врастающими в эпоху души сознательной, но воспринимающими христианство еще в чи­стую душу характера до эпохи души сознательной. Но, вме­сте с тем, в мирских делах для них уже начал брезжить свет того, что должна была принести душа сознательная.

19

И то, что жило тогда бессознательно (так что оно тогда, как бы минуя голову, входило во весь организм), то, что жило тогда как набожное христианство, но христианство, которое не имело ясного представления о самом себе, — это вызыва­ло у таких людей потребность ответа на вопрос: почему мы христиане? Ибо то, что переживается бессознательно в од­ной земной жизни, становится в следующей земной жизни на одну ступень более осознанным.

20

И это привело к тому (я говорю сегодня об этом лишь в общих чертах, в дальнейшем мы рассмотрим это подробнее), что такие души, находясь между смертью и новым рождени­ем в духовном мире, преимущественно в первой половине XIX столетия, состояли в общении друг с другом. В духов­ном мире, — в свете, в величественном сиянии и всеобъемлю­щем откровении духовного мира, — в первой половине XIX столетия существовали некие сообщества душ, сделавших из своих земных переживаний христианства определенные вы­воды. Как раз в первой половине XIX столетия имелись души, которые в своей жизни между смертью и новым рождением стремились преобразовать в космические и маги на­ции то, что они пережили чувствами в своей предшествую­щей христианской жизни. И как раз то, что я описал однаж­ды здесь как некий культ, и развернулось тогда в сверхчув­ственном мире. И большое количество душ объединилось тогда в совместно созданных ими космических имагинациях, в этих величественных могучих образах будущего существо­вания, которые им предстояло далее отыскать в другой фор­ме во время их следующей земной жизни.

21

Но тут во все это вмешалось то, что разыгрывалось в тяжких внутренних битвах, имевших место во время между VII и XIII, XIV столетиями, в битвах, которые были гораздо тяжелее, чем обычно думают. Души тех людей, которых я имею в виду, пережили многое именно в то время. И все то, что они пережили, они включили в те могущественные имагинации, которые были созданы в первой половине XIX сто­летия совместными усилиями большого числа душ.

22

Все то, что было тогда создано в виде имагинаций, было пронизано, с одной стороны, тем, что я не могу назвать иначе как чувством глубокого томления, чувством ожидания. Весь этот процесс выработки могущественных имагинаций пере­живается этими душами так, что они имеют внутри самих себя, будучи лишены тел, очень сконцентрированное чувство — чувство, собравшееся из ряда переживаний. Это чувство я мог бы передать примерно следующими словами: «В своей последней земной жизни мы имели склонность к пережива­нию Христа. Мы глубоко ощущали те тайны, которые тради­ция сохранила для христиан и которые касались самих свя­щенных событий, которые совершились в Палестине в нача­ле христианского летосчисления. Но предстал ли перед на­шей душой Христос в полной Своей славе? В полном Своем сиянии?» Этот вопрос исходил из глубины тех душ. Они говорили: «Вот только после своей смерти мы узнали, как Христос, будучи Солнечным Существом, спустился из кос­мических высот на Землю. Пережили ли мы Его как Сол­нечное Существо? Здесь Его больше нет. Он соединился с Землею. Здесь осталось нечто вроде космического воспоми­нания о Нем. Мы должны снова найти путь к Земле, чтобы иметь перед нашей душой Христа». Страстное стремление ко Христу сопутствовало этим душам, создававшим великие, могущественные имагинации совместно с духами высших иерархий. Это страстное стремление сопровождало те души при их переходе из доземного существования в земное.

23

Это могут пережить с захватывающей интенсивностью те, кто обратит свой духовный взор на то, что совершалось среди людей, как воплотившихся, так и невоплотившихся, в течение XIX и XX столетий. Здесь к этим впечатлениям примешива­ется самое разнообразное. Те души, которые теперь снова воп­лотились, в указанные мною времена пережили в своем ощу­щении Христа все то, что разыгрывалось между теми, кто стре­мился к христианству, и теми, кто находился еще во власти представлений древнего язычества, именно поэтому для этих душ действительно создается возможность подпасть искуше­ниям Люцифера, с одной стороны, а с другой — Аримана. А в созидании кармы участвуют и Ариман, и Люцифер, — так же как и добрые боги. Это мы уже видели.

24