И вот, мои дорогие друзья, мы хотим на сей раз рассмот­реть одну из самых характерных черт нашего времени и ответить на вопрос о том, как мы можем прояснить одну из важнейших черт нашей современной жизни. Вы увидите: в отношении того, что я сейчас скажу, речь идет о чем-то вроде яйца Колумба. Но с яйцом Колумба речь идет о том, что кому-то пришло в голову учиться так ставить яйцо, чтобы оно оставалось стоять. И в отношении того, что я сейчас намерен обсудить, дело заключается в том, чтобы нечто так­же пришло в голову.

13

Мы живем во времена материализма. То, что в порядке судьбы разыгрывается вокруг и внутри нас, стоит под зна­ком этого материализма и, с другой стороны, прежде всего под знаком повсеместно распространенного интеллектуализ­ма. Вчера я охарактеризовал этот интеллектуализм на при­мере журнализма и стремления повсюду обсуждать между­народное положение на общественных собраниях. Надо ска­зать себе, в какой сильной мере человек ныне находится под влиянием обеих этих современных тенденций, интеллектуа­лизма и материализма; почти столь же невозможно их избе­жать, как не промокнуть под дождем без зонтика. Это нас окружает повсюду.

14

Подумайте хоть однажды о следующем. Если бы мы не читали газет, то просто не могли бы знать некоторые вещи, которые должны знать. Мы не могли бы изучать некоторые вещи, которые должны изучаться, если бы не рассматривали их в смысле материализма. Как человек может ныне стать врачом, если он не хочет при этом «переваривать» материа­лизм? Он ведь не может сделаться врачом, не нагрузившись при этом материализмом. Само собой разумеется, что ему приходится это делать. А если он не хочет нагрузиться ма­териализмом, то он не может стать настоящим врачом в смысле теперешнего времени. Итак, мы непрестанно подвержены это­му. Однако это необычайно сильно вторгается в карму.

15

Но ведь все это словно создано для того, чтобы похоро­нить в душах инициативу. Всякое общественное собрание, на которое идут люди, имеет только одну цель — похоро­нить инициативу отдельных людей, за исключением тех, кто произносит речи и выступают руководителями. Каждая газета только тогда выполняет свою задачу, когда создает оп­ределенное общественное «настроение», — и таким образом хоронит инициативу отдельных людей.

16

Надо всмотреться в эти вещи и осознать, что, в сущности, то, что человек имеет как свое обыкновенное сознание, есть крохотная каморка. Все, что происходит вокруг человека таким образом, каким я сейчас описал вам, имеет громадное влияние на его бессознательное. И, в конце концов, вам не остается ничего другого, если я смею так выразиться, как быть не просто людьми, но также и современными людьми. Некоторые думают, что в какую-либо эпоху можно быть «только человеком», но это ущербный путь, ибо надо быть также и современным человеком. Это, конечно, пагубно быть всего лишь современным человеком. Однако надо уметь быть также и современным человеком, то есть иметь восприимчи­вость в отношении того, что происходит в данное время.

17

И вот, во всяком случае, некоторые антропософы из-за их характера вырваны из живого ощущения того, что происхо­дит в настоящее время. Ибо они охотно нежатся во вневре­менном. В этом отношении можно получить самые странные переживания при разговорах с антропософами. Они знают, например, очень хорошо, кто такой был Ликург, но при этом обнаруживают просто потрясающую неосведомленность о своих современниках.

18

Это происходит именно оттого, что, хотя предпосылки к инициативности наличествуют, человек, устроенный и благо­даря своей карме поставленный в мире именно так, всегда — извините мне это сравнение — подобен пчеле, которая имеет жало, но боится ужалить в надлежащий момент. Инициати­ва и есть жало. Но ужалить боятся. Именно боятся ужалить, пустить в ход жало против ариманического. Боятся не того, что это повредит ариманическому, но того, что жало натолк­нется на сопротивление и будет отражено обратно, а тогда оно вонзится в собственное тело. Этот страх приблизитель­но такого рода. И в результате из-за жизненной боязливос­ти инициативность остается непроявленной. Надо только увидеть эти вещи.

19

В результате того, что мы, таким образом, теоретически и практически повсюду наталкиваемся на материализм и этот материализм мощен, мы впадаем в заблуждение относитель­но нашей инициативы. И если антропософ осмыслит это, то заметит, что он, будучи сбит с толку теоретическим и практи­ческим материализмом, оказывается — вплоть до интенсив­ных импульсов своей воли — отброшенным назад. Но это своеобразно формирует карму. И если вы хорошенько по­наблюдаете за самими собой, то будете испытывать подобное в вашей жизни с утра до вечера. И из этого может потом возникнуть общее чувство: как же я теоретически и практи­чески доказываю материализму его ложность? И это стрем­ление присутствует в очень многих антропософских душах, — стремление как-то доказать материализму его ложность. Это загадка жизни, которая стоит перед многими из нас тео­ретически и практически: как справиться с этим — доказать материализму его ложность?

20

Если человек, который окончил высшую школу, стал уче­ным (примеров этого вполне достаточно теперь в Антропо­софском обществе), а затем пробудился в антропософском смысле, он чрезвычайно сильно чувствует порыв опровер­гать материализм, сказать все возможное против материа­лизма. И вот он начинает бороться с материализмом, опро­вергать его и, пожалуй, при этом верит, что правильно пре­бывает в Михаиловом течении. Однако в подавляющем боль­шинстве случаев это ведь плохо удается, и уже можно сказать: те самые вещи, которые говорятся против материализма, очень часто проистекают из весьма доброй воли, но тем не менее ничего не достигают: они не производят никакого впечатле­ния на тех людей, которые как раз являются в теоретичес­ком или практическом отношении материалистами. Почему же это? Это есть именно то, что туманит ясность суждения.

21

Вот перед нами антропософ, который хочет, чтобы не ока­заться заторможенным со своей инициативой, обрести ясность в отношении материализма. Он хочет выявить ложность мате­риализма в его основе, и, как правило, он не слишком в этом преуспевает. Он верит, что материализм опровергается, — но этот последний всегда восстает опять. Отчего это происходит?

22

Теперь мы как раз подходим к тому, что является, я бы сказал, яйцом Колумба. Отчего это происходит, мои дорогие друзья?

23

Видите ли, это происходит оттого, что материализм как раз является истинным (что я часто говорил), что материа­лизм — не неправ, но прав! Вот отчего происходит это. И антропософ должен был бы особым образом учить тому, что материализм прав. А именно, он должен был бы учить, что материализм прав, но только в отношении физической теле­сности. Другие люди, являющиеся материалистами, знают только физическую телесность или, по крайней мере, верят в то, что знают ее. Это — заблуждение. Но не в материализме основа этого заблуждения. Когда на материалистический лад изучают анатомию, физиологию или практическую жизнь, то учатся познавать истину, но только в отношении физическо­го. И это надо признать исходя из глубины человеческого существа, а именно — признать, что материализм прав в сво­ей области и что самые блистательные достижения Нового времени, были осуществлены в области материализма. Но эта вещь, между прочим, имеет свою практическую сторону, свою практико-кармическую сторону.

24

И вот, в карму антропософа может вступать то, что он придет к следующему ощущению: теперь я живу с теми людьми, с какими меня свела именно карма (об этом мною было сказано вчера), теперь я живу вместе с людьми, кото­рые знакомы только с материализмом, — которые знают толь­ко те истины, которые касаются физической жизни. Они не приходят к антропософии потому, что впали в заблуждение как раз в силу правильности того, что они знают.

25

Вот мы живем ныне в Михаилово время — с душой, по­груженной в отпавшую от Михаила интеллектуальность. Когда сам Михаил правил космическим разумом, тогда эти вещи были иными. Тогда космический разум всегда выры­вал человеческую душу из того, что тогда было материализ­мом. Естественно, что и в другие эпохи существовали мате­риалисты, но не такие, как в наше время. В другие эпохи материалист был укоренен своим «я» и астральным телом в физическом теле и теле эфирном, — он чувствовал свое фи­зическое тело (см. рисунок справа: светлое).

26

Но то самое, чем правил Михаил как космическим разу­мом, вновь вырывало душу (обозначена на рисунке жел­тым цветом) обратно. А вот в наше время мы живем рядом с некими людьми и зачастую кармически связаны с ними. У них положение вещей следующее: они имеют физическое тело. Но поскольку космический разум отпал от Михаила и живет в человеке индивидуально, лично, постольку «я» человека, все его духовно-душевное существо находится внутри физического тела (см. левый рисунок). Они рядом с нами, эти люди, в то время как их духовно-душевное глу­боко погружено в их физическое тело. Однако нам надо смотреть на это сообразно истине, когда мы находимся ря­дом с неспиритуальными людьми. И пребывание рядом с неспиритуальными людьми не должно вызывать только симпатию и антипатию в обыкновенном смысле: пережива­ние этого должно иметь в себе нечто потрясающее. И это может иметь в себе нечто потрясающее, мои дорогие дру­зья! И если хотят иметь потрясающее переживание от пре­бывания рядом с настоящими — в этом смысле — матери­алистами, тогда надо всматриваться в этих материалистов, которые зачастую являются высокоодаренными людьми и которые, исходя из некоторых инстинктов, могут также иметь вполне хорошие побуждения, но которые не могут прийти к спиритуальности.

27

Потрясающее переживание получают именно тогда, когда замечают большие дарования, благородные человеческие качества у материалистов. Ибо не может быть никакой речи о том, чтобы тот человек, который в наше время великих ре­шений не приходит к спи ритуальному, чтобы он не получил в ближайших инкарнациях ущерба для своей душевной жиз­ни. Он его получит. И вместе с тем, что в наше время неко­торое число людей благодаря своей карме имеют внутреннее стремление к спиритуальности, а другие не могут подойти к этой спиритуальности, мы при созерцании этой противопо­ложности, при кармической совместной жизни с такими людь­ми, каких я охарактеризовал вам, должны переживать нечто глубоко потрясающее, глубоко затрагивающее нашу душу. Только тогда мы справляемся с нашей собственной кармой. Ибо если мы сведем воедино все то, что я сказал о «михаэлизме» (если можно это так назвать), то мы найдем, что «михаэлиты» целиком захвачены в своей душе некой силой, ко­торая, исходя из духовного, хочет действовать во всем чело­веке, вплоть до его физического тела.

28

Я вчера охарактеризовал это так: «Эти люди сбрасывают с себя расовое»-, — то, что, проистекая из природного суще­ствования, придает человеку некий отпечаток, так что он яв­ляется вполне определенным человеком. И вследствие того, что человек в земной инкарнации, в которой он здесь и сей­час становится антропософом, охватывается спиритуальностью, — он подготавливается к тому, чтобы не быть в будущем человеком, которого узнают по внешним признакам, но быть таким, каким он был в своей теперешней инкарнации. Од­нажды дух в этом человеке обнаружит (отдадим себе отчет в этом со всей скромностью), что он может быть физиогноми­чески активным, образующим внешний облик человека.

29

До сих пор этого еще никогда не было в ходе мировой истории. До сих пор люди образовывали физиогномически свой облик из подоснов своих народов, из физических дан­ных. Еще ныне мы можем по чертам лица людей — в осо­бенности, когда они еще юные, когда их облик еще не изборожден следами житейских забот или же следами радостей и взлетов, следами божественных сторон жизни, — можем определить, откуда они происходят. Когда-нибудь будут су­ществовать люди, по лицу которых можно будет определить, каковы они были в предыдущей инкарнации, когда проби­лись к спиритуальности. Тогда рядом с ними будут нахо­диться другие люди, — и что еще тогда будет означать эта карма? То, что тогда карма стирает привычные кармические признаки.

30

В этом отношении именно тот, кто понимает, что значит серьезно воспринимать жизнь, может сказать вам следую­щее: кармически можно быть связанным со многими людь­ми, которые не могут прийти к спиритуальности. И наряду, может быть, с некоторым жизненным сродством с ними мож­но чувствовать тем не менее глубокую отчужденность от них, — совершенно оправданно чувствовать некую глубокую от­чужденность: рвется та кармическая связь, которая обычно разыгрывается в жизни, — она отходит прочь. И не остается, я бы сказал, между человеком, который во внешнем мире на­ходится в поле действия материализма, и тем, кто находится в поле действия спиритуальности, не остается кармически больше ничего, кроме того, — но это все-таки остается, — что первый должен взирать на другого, особенно внимательно присматриваться к нему. И мы можем ясновидчески загля­нуть в некое будущее, когда те, кто в течение XX столетия все больше и больше входил в спиритуальность, будут нахо­диться рядом с другими, кто в прошлых жизнях жил в кар­мической связи с ними. В этом будущем кармическое срод­ство, кармические родственные связи станут иметь мало зна­чения. Но то, что остается от кармических родственных свя­зей, таково: люди, находящиеся в поле действия материализма, должны будут взирать на тех, кто находится в поле действия спиритуализма. Теперешние материалисты в будущем долж­ны будут взирать на теперешних спиритуалистов. Вот что останется от кармы.

31