Опять-таки потрясающий факт, мои дорогие друзья! Ка­ков его смысл? О, это покоится в мудром Божественном ми­ровом плане. Каким образом, через что позволяют ныне материалисты себе что-либо доказать? Через то, что они имеют перед глазами, что могут осязать руками. Люди, находящие­ся в поле действия материализма, в будущем смогут увидеть своими глазами, пощупать руками тех, с кем они раньше были кармически связаны, — смогут убедиться по их внешнему облику, по всему их выражению, — что дух существует. Ибо дух стал теперь творящим физиогномически. Так с очевид­ностью для глаз будет доказано, — на человеке будет дока­зано, — что дух является творящим в мире. И это принадле­жит к карме антропософов, что они будут демонстрировать тем людям, которые ныне находятся в поле действия матери­ализма, что дух существует и что дух по решению богов явлен во внешности самого человека.

32

Но как раз для того, чтобы прийти к этому, необходимо, чтобы мы не в неясном, туманном порыве противостояли ин­теллектуализму, — чтобы мы не выходили без «зонтика». Я под этим подразумеваю следующее. Мы ведь подвержены воздействию тех двух течений, которые я обозначил как го­ворильня и бумагомарание. Я говорил: как промокаешь, когда выходишь в дождь без зонтика, так происходит это и здесь. По-другому не получается. В том «нежнейшем детском» воз­расте, когда нам бывает от 20-ти до 24-х лет, мы должны штудировать материалистические труды. Да, в этом «нежней­шем детском» возрасте от 20-ти до 24-х лет дело обстоит так, что, когда мы штудируем эти вещи, мы становимся еще и внут­ренне вполне подготовленными, препарированными для ма­териализма — посредством структуры фраз, посредством пластического образования предложений. Мы можем проти­виться этому, но из этого ничего не получается — мы все равно будем надлежащим образом препарированы.

33

Именно тут необходимо не ограничиваться одними фор­мальностями. Ныне невозможно спасти человека от воздей­ствия, оказываемого интеллектуалистическим материализмом. Если бы ныне стали писать о ботанике или об анатомии нематериалистические книги, то это не прошло бы — суще­ствующие жизненные отношения не допускают этого. Одна­ко дело не в том, чтобы воспринять эти вещи лишь формаль­но, а в том, чтобы постичь их в реальности. Надо понять, что раз Михаил больше не извлекает (как это было прежде) душевно-духовное существо человека из физически-телесного, то с этим находящимся в телесности душевно-духовным ве­дет свою игру Ариман. И когда это душевно-духовное суще­ство человека является одаренным, но вместе с тем застрева­ет внизу, в телесности, — вот тогда Ариман может оказать на него совсем особое воздействие. И как раз в самых одарен­ных людях Ариман находит свою добычу, желая оторвать разум от Михаила, увести его от Михаила. И вот тогда на­ступает то, что в наше время играет гораздо большую роль, чем в это обычно верят. Воплотиться ариманические духи не могут, но они инкорпорируются, то есть на какое-то время проникают в человеческие души, в человеческие тела, прони­зывают их. Великолепный, блистательный, выдающийся дух ариманического разума выступает при этом сильнее, чем в случае человеческой особи, — гораздо сильнее. Тогда чело­веческая особь может быть исключительно умной, тогда че­ловеческая особь может быть исключительно разумной: когда физическое тело целиком и полностью оккупировано этой ученостью, тогда ариманический дух может на время в нем инкорпорироваться. И тогда Ариман смотрит из глаз чело­века, Ариман приводит у него в движение пальцы, Ариман сморкается, Ариман ходит.

34

Антропософы не должны отшатываться от таких позна­ний. Ибо только это может явить перед душой интеллектуа­лизм в его реальности. Ариман есть великий, непревзойден­ный разум, и он хотел бы в ходе земного развития пронизать разум ариманическим. Он использует каждую возможность, при которой духовность так внедряется в телесное существо человека, что это телесное оказывается сильно захваченным ею и сознание человека несколько снижается, меркнет вслед­ствие сильного захвата духом тела. И тогда наступает то, что стало возможным именно в наше время: в человека вод­воряется блистательный дух, но дух, превосходящий челове­ческую личность. Тогда такой дух, который водворяется в человеческой личности и эту человеческую личность превос­ходит, может действовать на Земле — действовать так, как действуют люди.

35

Ариман стремится прежде всего к этому, — он сильно домогается этого. Я говорил вам о новом появлении на Зем­ле тех людей, которые теперь пришли к спи ритуальности, которые желают ее вполне честно и интенсивно: это будет в конце этого столетия. Однако именно это время ариманические духи хотели бы активно использовать, ибо люди ок­купированы разумностью, они стали столь невероятно смыш­леными. Ныне ведь уже боязно встретиться со смышленым человеком, однако эту боязнь приходится испытывать не­престанно, ибо почти все люди являются смышлеными; из этой боязни перед смышленостью людей никак не вырвать­ся. И дело обстоит таким образом, что эта насаждаемая, куль­тивируемая смышленость используется Ариманом. Если тела людей еще пригодны также и к тому, чтобы сознание стало сниженным, помраченным, то происходит то, что сам Ариман выступает инкорпорированным в человеческом облике. Мож­но доказать, что Ариман уже дважды выступал таким обра­зом в качестве писателя. Для тех, кто, как антропософы, хо­тят ясно и остро видеть своими глазами жизнь, дело заклю­чается именно в том, чтобы также и в этом случае не перепу­тать.

36

Ибо что меняется, мои дорогие друзья, когда некто выпус­кает книгу и пишет на ней свое имя, а сам вовсе не является ее автором? Тогда люди смешивают истинного автора с дру­гим. Когда Ариман является автором какой-нибудь книги, то как принести благо людям, если не разоблачить того, кто есть ее действительный автор? Между тем, как за ее автора принимают данного человека, на самом деле это — Ариман, который благодаря своему блистательному дарованию мо­жет так внедриться во все, что превратится в стиль данного человека! Как принести благо людям, когда автор — Ари­ман, а его произведения считают человеческими? В этой об­ласти надо приобрести способность различения, — и это со­вершенно необходимо, мои дорогие друзья!

37

Я хотел, прежде всего, в общих чертах указать на это явление, которое разыгрывается в нашу эпоху. В лекции в ближайшую пятницу я еще точнее охарактеризую такие яв­ления.

38