Дорнах, 4 августа 1924 г.

Должно быть вызвано следующее ощущение: каждый находящийся внутри антропософского движения замеча­ет то своеобразное кармическое положение, которое уст­ремляет человека к антропософии. Мы должны признать­ся себе, что обыкновенно в жизни человек мало что заме­чает из своей кармы и обычно так относится к жизни, как если бы те вещи, которые становятся для него пережива­ниями, возникали из случайных цепей событий. Обычно мало обращают внимания на то, что именно кармическая закономерность, определяющая судьбу человека, действу­ет в том, что встречает нас в земной жизни от рождения и до смерти. А если на это и обращают внимание, то сразу же считают, что в этом находит свое выражение нечто фа­тальное, ставящее под вопрос человеческую свободу и тому подобное.

1

Я часто говорил о том, что лишь углубленное проникно­вение в кармические закономерности позволяет нам правиль­но осветить сущность свободы. И, таким образом, нам не нужно страшиться того, что более точное узрение нами кар­мических закономерностей приведет к утрате непредвзятого взгляда на сущность человеческой свободы. Я описал вам те вещи, которые связаны как с прошлыми земными жизнями вступающих в Михаилово сообщество, так и с жизнью меж­ду смертью и новым рождением. Отсюда вы видите, что у таких людей (значит, в сущности, у всех вас) дело с кармой обстоит так, что духовное играет большую, значимую роль во всем внутреннем строе души.

2

В наше нынешнее материалистическое время на основе всего воспитания и жизненных установок человек может честно прийти (в ином случае его приход будет нечестным) к чему-то подобному антропософии только благодаря тому, что он имеет в себе кармический импульс, влекущий его к духовно­му. Этот кармический импульс есть соединение воедино всего того, что было проделано перед схождением человека в эту земную жизнь.

3

Однако то обстоятельство, что человек сильно связан с духовными импульсами, которые действуют непосредствен­но на его душу, приводит его к тому, что он менее интенсив­но, чем это имеет место у других людей, вступает во вне­шнюю телесность при нисхождении из духовных миров в физический. Можно сказать следующее: всем вам, тем, кто описанным образом вживается в Михаилово течение, было предоставлено вступить в физическое тело, сохраняя себе некоторый резерв. И это, безусловно, лежит в основе кармы души антропософов.

4

У тех людей, которые в наше время, исходя из внутреннего побуждения, вполне сознательно и боязливо держатся вдали от всего антропософского, — у них во всем обнаруживается полное и прочное пребывание души в физической телеснос­ти. У тех же людей, которые ныне обращаются к той духов­ной жизни, которую хочет дать антропософия, имеет место все-таки менее прочная взаимосвязь астрального тела и «я»-организации с физической и эфирной организацией.

5

Однако это обусловливает то, что такому человеку труд­но справиться с жизнью, — труднее просто потому, что у него больше возможностей выбора, чем у других людей. Ибо он легко вырывается из того, во что врастают другие. Поду­майте только о том, в какой большой степени нынешний че­ловек есть часто продукт внешних жизненных отношений. И дело обстоит так, что, собственно, можно сказать: несом­ненно, что он подчас весьма причудливыми способами впол­не приспособился к этим внешним отношениям, сросся с ними. Видишь чиновника, коммерсанта, строителя, фабриканта и так далее. Все они суть то, чем являются во внешней жизни, и это есть нечто абсолютно само собой разумеющееся. Ко­нечно, кто-то и среди них иногда говорит: пожалуй, я был рожден для чего-то лучшего или, по крайней мере, для чего-то другого. Однако это все-таки не принимается слишком всерьез. Сравните с этим те бесконечные трудности, какие предстают перед теми, кто в силу их внутреннего порыва будут стремиться проникнуть в спиритуальность антропософии. Может быть, ни в чем другом это не обнаруживается столь ярко, столь интенсивным образом, как у молодежи и, в особенности, у самой незрелой молодежи.

6

Видите ли, если мы возьмем старших учеников Вальдорфской школы, то есть тех, кто находится в высших классах Вальдорфской школы, то как у юношей, так и у девушек обнаружим, что они на своем духовно-душевном пути разви­тия относительно быстро подвигаются вперед, но вследствие этого даже таким людям уже становится не легче, но гораздо тяжелее, сложнее внутренне справляться с жизнью. Возмож­ности становятся шире, возможностей становится больше. И в то время как в обыкновенном ходе нынешней жизни для тех, кто состоят воспитателями, учителями подрастающей молодежи, не слишком трудно (исключения, конечно, быва­ют) найти средства и пути, чтобы давать верные советы этой молодежи, — это гораздо труднее делать тогда, когда, как в Вальдорфской школе, развивают детей. Ибо тогда у них силь­нее выступает общечеловеческое. Ибо широта кругозора, которая ими обретается, как раз ставит перед душевным оком большую сумму возможностей.

7

Поэтому вальдорфским учителям после того, как они были приведены их кармой к этой профессии, столь необходимо со своей стороны усвоить себе мировоззренческую широту кру­гозора, широту взглядов. Все педагогические правила с их детальными указаниями гораздо менее важны в этой долж­ности, чем именно широта кругозора. И можно уже сказать следующее: в карме такого учителя опять-таки обнаружива­ется, что сумма возможностей становится больше, гораздо больше, чем в иных случаях. Так подросток или ребенок задает учителю не какую-то специальную загадку, но загад­ку многообразную, дифференцированную во всех направле­ниях. Можно лучше всего понять кармические предпосыл­ки, которые приводят к антропософии, если говорить не с педантичной четкостью, но больше намекать на те вещи и больше характеризовать ту атмосферу, в которой антропосо­фы изживают себя и развиваются.

8

Поэтому необходимо, чтобы антропософ обращал внима­ние на предпосылку, на особенно сильно развитую у него предпосылку своей кармы. Можно приводить самые раз­ные примеры тех оснований, почему тот или иной характер, тот или иной темперамент, по причинам, исходящим из ду­ховного мира, устремляют человека к антропософии. Но все эти стимулы, которые приводят отдельных антропосо­фов к антропософии, имеют как бы некий прообраз, кото­рый ярче начертан мировым духом, чем это имеет место у других людей.

9

Все эти возможности в отношении самых разных вещей требуют от антропософов инициативы, внутренней инициа­тивы душевной жизни. И надо знать, что для антропософов значимо примерно следующее положение. Антропософ дол­жен сказать себе: «Если я на сей раз благодаря своей карме стал антропософом, тогда то, что могло привести меня к ант­ропософии, требует, чтобы я обращал внимание на то, как в моей душе — так или иначе, более или менее глубоко — появляется необходимость обрести в жизни душевную ини­циативу, то есть, исходя из своего самого глубокого внутрен­него существа, смочь что-то начать, смочь о чем-то вынести суждение, смочь принять какое-то решение».

10

Это записано в карме каждого антропософа: стань чело­веком с инициативой и удостоверься: если из-за сопротивле­ния твоего тела или из-за препятствий, которые так или ина­че предстанут перед тобой, ты не обретешь центрального пункта твоего существа вместе с инициативой, то твои стра­дания и радости, в сущности, зависят от этого обретения или необретения личной инициативы! — Это должно всегда сто­ять перед душой антропософа, словно начертанное золоты­ми буквами: ему надлежит внести, заложить инициативу в свою карму, и многое из того, что ему встретится в жизни, зависит от того, в какой мере он сможет по своей воле сде­лать эту инициативу сознательной.

11

Подумайте, что этим сказано исключительно значимое: в современной жизни есть очень много заблуждений в отно­шении того, что может руководить суждением. И без сужде­ния об отношениях, существующих в жизни, инициатива не пробивается из подоснов души. Но что же приводит нас к ясному суждению о жизни именно в современности?

12