Итак, мы видим, что, начиная с охарактеризованной мною эпохи, возникают два духовных течения. Одно из них — это то, представителями которого были арабизированные фило­софы, оказывающие свое воздействие с Запада Европы на европейскую цивилизацию. Их влияние было гораздо силь­нее, чем теперь думают. Другое же течение — это течение, боровшееся самым резким и суровь1м образом с тем первым, резко выступавшее против него как еретического для Евро­пы. Как сильно и долго это еще чувствовалось, можно по­нять, если вы взглянете, мои дорогие друзья, на картины, пред­ставляющие доминиканских монахов или самого Фому Аквинского в их триумфе^*. На них изображен триумф этого совсем иного мировоззрения, — мировоззрения, которое выд­вигает на первый план индивидуальность человека, личность, работающую над тем, чтобы сделать мысли своей собственно­стью. На этих картинах изображается, как доминиканцы попирают ногами представителей арабизма. Последние у них под ногами, они повержены. И долгое время оба эти течения воспринимались как противостоящие друг другу. Подобной энергии чувств, заложенных в таких картинах, конечно, нет в теперешнем несколько апатичном человечестве. Нам ее, прав­да, и нет необходимости применять по отношению к тому, с чем тогда велась борьба, но она очень и очень нужна нам Для других вещей!

^* Например, на картине Беноццо Гоццоли в Лувре (Париж) и Таддео Гад-Ди в церкви Сайта Мария Новелла (Флоренция).

13

Обдумайте же то, что люди тогда себе представляли: вды­хание в себя мыслей из мирового эфира, из подлунной сферы — это начало земной жизни; задержание дыхания — это земная жизнь; выдыхание — это возвращение мыслей об­ратно в мировой эфир, но уже мыслей, имеющих индивиду­альную человеческую окраску, — возвращение этих мыслей в состав импульсов подлунной сферы.

14

Что же такое это выдыхание? Оно в точности то же са­мое, мои дорогие друзья, о чем мы говорили: в течение трех дней после смерти эфирное тело человека становится все больше и больше. Человек оглядывается на свое медленно увеличивающееся эфирное тело. Он видит, как его мысли распространяются в Космосе. Это в точности то же самое, лишь представленное, можно сказать, с субъективной точки зрения. Итак, то, что эти люди воспринимали и переживали, было совершенно истинным. Они воспринимали кругообо­рот жизни более глубоко, чем это воспринимают люди те­перь.

15

И все же: если их мировоззрение стало бы господствую­щим в Европе, то у людей европейской цивилизации про­изошло бы только слабое развитие чувства «я». Душа со­знательная не смогла бы выступить, «я» не смогло бы вос­принимать себя в «я мыслю». Идея бессмертия становилась бы все более расплывчатой. Люди все более взирали бы лишь на то, что, волнообразно переливаясь в подлунной сфере, ос­тается от человека, жившего здесь на Земле. Они чувствова­ли бы духовность Земли как ее расширенную атмосферу; чувствовали бы себя совместно с Землей, а не в качестве ин­дивидуального человека, обособленного от Земли; ибо эти люди, которых я так охарактеризовал, чувствовали себя че­рез переживание «нечто мыслит во мне» тесно связанными с Землей. Они не чувствовали себя в такой же степени инди­видуальностями, как это начинали чувствовать, хотя еще очень неясно, люди остальной Европы.

16

Затем мы должны иметь в виду следующее. Только это арабизированное духовное течение, о котором я говорю, зна­ло о том, что после смерти человека его мысли, воспринятые им в течение земной жизни, бурлят и прядут в мировом эфире окружающем Землю. Против этого воззрения резко бо­ролись те люди из другого течения, которые принадлежали главным образом к ордену доминиканцев. Ими четко выд­вигалось следующее положение: человек есть индивидуаль­ность, и надо прежде всего обращать внимание на то, что проходит как индивидуальность через врата смерти, а не на то, что растворяется во всеобщем эфире. В основном это по­ложение выдвигалось доминиканцами, хотя и не только ими; можно, однако, сказать, что оно показательным образом ак­центировалось доминиканцами. Это воззрение на индивиду­альность человека проводилось четко и энергично при борь­бе с первым охарактеризованным мною течением. И именно это привело к совершенно определенному результату.

17

Посмотрим же, как теперь говорят, на представителей это­го индивидуализма. Во всеобщем мировом эфире существо­вали перешедшие туда индивидуально окрашенные мысли. И те люди, которые боролись против этого течения, делали это как раз потому, что они еще знали, живо знали о реаль­ности воззрений, отстаиваемых этим течением, и были силь­но обеспокоены тем, что тогда происходило в действительно­сти. Эта обеспокоенность в отношении сил, исходящих от расширяющихся и растворяющихся в мировом эфире мыс­лей умерших людей, свойственная как раз наиболее выдаю­щимся мыслителям, прекратилась лишь в XVI —XVII столе­тиях.

18

Надо уметь погружаться в душевный строй людей, при­надлежащих к ордену доминиканцев, чтобы понять, насколь­ко были обеспокоены эти люди тем, что остается от умерших людей, — тем, чему они, согласно своим воззрениям, не долж­ны были верить и не могли верить. Надо перенестись в ду­шевный склад этих людей. Думать так сухо, так абстрактно, такими леденящими понятиями, как думают люди теперь, выдающийся мыслитель в XIII — XIV столетии никак не мог. Сегодня люди, отстаивающие какое-либо воззрение, выгля­дят так, словно для того, чтобы они могли защищать это воз­зрение, у них сперва вырвали сердце из груди. Тогда это было не так. Тогда во всем том, что выдвигалось как идея, жила душевность, жила сердечность. А благодаря тому, что имелась сердечность, в таких случаях, как приведенный мною, возникала сильная внутренняя борьба.

19

И в условиях этого внутреннего борения, в доминиканс­ком ордене сформировалась некая философия, которая в дальнейшем вышла из него и, благодаря авторитету отдель­ных людей, оказала сильное влияние на жизнь. Тогда еще не было такой общей образованности, как ныне. И все, что было тогда образованностью, все, что люди тогда знали, со­средоточивалось в том, чем владели лишь немногие. Поэто­му последние играли особенно большую роль в философии, в философской жизни и ее устремлениях. И во всем, что вливалось тогда в цивилизацию, содержалось то, что пере­живалось в таких внутренних битвах. Теперь, когда читают произведения схоластиков, ощущают в них лишь сухие по­нятия. Но засушенными стали, собственно, сами теперешние читатели. Те же люди, кто тогда писал, отнюдь не отлича­лись душевной сухостью. Они были исполнены внутреннего огня по отношению к своим мыслям. И этот внутренний огонь исходил из стремления отвергнуть объективно существую­щее влияние мыслей.

20

Когда сегодня кто-нибудь думает о мировоззренческих вопросах, то его, собственно, ничто не смущает. Сегодня мож­но думать величайшую бессмыслицу и при этом чувствовать себя совершенно спокойно. Ибо человечество, развивающее­ся уже столько времени на ступени души сознательной, не испытывает уже беспокойства в связи с тем, что кто-то мо­жет воспринимать качество мыслей, излившихся после смер­ти людей в эфирное окружение Земли. Сегодня уже больше не встречаются явления, подобные тем, которые можно было пережить в XIII —XIV столетиях, когда молодые священни­ки приходили к старым и облекали свои переживаемые внут­ренне мучения, следуя своим религиозным представлениям, в следующие слова: «Меня мучают призраки умерших».

21

Ибо под призраками умерших разумелось то, что я сей­час охарактеризовал. В те времена люди еще могли врас­тать в то, что они изучали. В том или ином объединении, скажем, в доминиканском ордене, научались тому, что чело­век есть личность и что он обладает личным бессмертием.

22

Говорилось им и то, что есть ложное, еретическое воззрение, согласно которому существует всеобщая, объемлющая все мысли Душа Земли. Людей учили решительно бороться с этим. Но в известные моменты, находясь в тиши беседы с самим собой, человек ощущал объективно существующее воздействие мыслей, исходящих от умерших людей^*, и тогда говорил себе: «А вполне ли правильно делать то, что я де­лаю? Существует что-то неопределенное, и оно воздействует, вторгаясь в мою душу. Я не смогу справиться с этим. Все же я буду держаться твердо». Да, интеллект людей того време­ни или, по крайней мере, интеллект многих из них был еще таким по своему складу, что умершие могли внятно говорить с ними, по меньшей мере, в течение нескольких дней после своей смерти. И когда прекращал говорить один, то начинал другой. Люди чувствовали себя тогда в отношении таких вещей внутри духовной атмосферы Вселенной или, по мень­шей мере, внутри эфирного мира.

^* Ср., например, лекцию от 27 сентября 1911 г. в «Эзотерическом христиан­стве» (ПСС, том 130).

23

Это сопереживание Вселенной полностью прекратилось в наше время. Зато мы имеем жизнь в душе сознательной. И все то, что окружает нас как духовная реальность, подобно столам и стульям, деревьям и рекам, — оно действует лишь на подсознательные глубины человека. Внутренняя жизнь, духовность внутренней жизни прекратилась. Она должна была быть снова завоевана на пути жизненно воспринятого духовнонаучного познания.

24