И когда мы взираем на явления, отстоящие не так уж далеко от нашего времени, мы должны столь же живо думать о предложенном нам духовнонаучном познании. Предста­вим себе схоластического мыслителя или писателя XIII сто­летия. Он записывает свои мысли. Сегодня-то думать легко, ибо люди уже привыкли думать интеллектуалистически. Тогда же это только начиналось, и было нелегким делом. Тогда еще осознавали при этом страшное внутреннее напря­жение, тогда чувствовали усталость от мышления, подобную — тривиально выражаясь — усталости от рубки дров. Ныне мышление многих людей стало совсем автоматическим. И существует ли сейчас у людей стремление прослеживать каж­дую мысль всей своей человеческой личностью? Прислушай­тесь, как люди, подобно автоматам, дают возникнуть одной мысли из другой и совершенно не знают, почему так проис­ходит, ибо это не продиктовано никакой необходимостью. Но пока человек живет в теле, он должен следовать своей личностью за ходом мысли. А потом течение мыслей делает­ся иным: после смерти человека они распространяются во Вселенной.

25

Да, в то время можно было острыми аргументами защи­щать учение об индивидуальности человека ради спасения учения об индивидуальном бессмертии. Можно было поле­мизировать с Аверроэсом^* или другими людьми из этого первого направления, про которое я сегодня говорил. Но тогда имелась одна возможность — возможность того, что призрак выдающейся личности Аверроэса после смерти ра­створился в подлунной сфере; затем он вновь, обретя образ, мог быть восстановлен и закреплен на границе подлунной сферы, после увеличения — уменьшен; я хочу сказать, что он вновь мог сгуститься до эфирного существа. А там, внизу, сидели люди и пытались обосновать индивидуализм. Они вели полемику с Аверроэсом. И вот, им является Аверроэс, угрожая и смущая душу. В XIII столетии против давно умер­шего Аверроэса выступали выдающиеся схоластические пи­сатели. Они полемизировали с давно умершим Аверроэсом, вели полемику против того, что оставалось как его учение. И всем этим он доказывал, что его мысли опять уплотни­лись, опять консолидированы и продолжают жить!

^* Аверроэс (собственно, Ибн Рошид, 1126 — 1198), жил при марокканском дворе.

26

Эти внутренние битвы, предшествовавшие началу эпохи души сознательной, таковы, что ныне следовало бы внимательно вгля­деться в их интенсивность, внутреннюю глубину. Слова, в кон­це концов, — это слова, и люди позднейших времен восприни­мают то, что стоит за словами, с помощью тех понятий, какие имеются у них самих. Но такие слова часто заключали в себе богатую душевную жизнь, указывали на ту душевную жизнь, которую я вам тут как раз охарактеризовал.

27

Итак, мы имеем два течения, которые, в сущности, остались действенными до наших дней. Одно течение (хотело бы ныне действуя уже только из духовного мира, но тем с большей силой) разъяснить человеку, что Землю окружает всеобщая жизнь мыслей, что люди душевно-духовно дышат внутри этих мыслей. И другое течение, прежде всего, хочет указать чело­веку, что он должен стать независимым от этой всеобщности, что он должен переживать себя в своей индивидуальности. Первое течение в настоящее время подобно некоему неопре­деленному звучанию, неясному шепоту, исходящему из ду­ховного окружения Земли. Оно воспринимается порой мно­гими людьми, когда они ночью лежат на своем ложе и вни­мают этому неопределенному звучанию. Причем из-за этой неопределенности возникают всевозможные сомнения во всем том, что люди ныне утверждают совершенно определенно, исходя из своей индивидуальности. А у других людей, кото­рые всегда спят хорошо, ибо довольны собой, — сильно ак­центирован индивидуальный принцип.

28

И эта битва кипит в основных областях европейской ци­вилизации. Она кипит до наших дней. И в том, что разыг­рывается внешне на поверхности нашей жизни, мы имеем, в сущности, лишь то, что является поверхностными волнами, набегающими из глубин человеческих душ, содержащих в себе остатки глубокой душевной жизни прошлых времен.

29

Так вот, много тогдашних душ теперь снова живут на Земле. Они до известной степени победили то, что тогда по­рой так сильно беспокоило их нормальное верхнее созна­ние. Но в глубине многих душ ныне это пылает с еще боль­шей силой. Указать на такие исторические явления есть одна из задач духовной науки.

30

Но мы не должны забывать следующего. По мере того, как люди утрачивают сознание, что все же существуют эфирные мысли в ближайшем окружении Земли, по мере того, следова­тельно, как они приобретают в собственность свое «я думаю», в такой же мере душа человека претерпевает сужение, и чело­век проходит через врата смерти с такой суженной душой. Такая суженная душа вносит тогда в мировой эфир невер­ные, неполноценные, противоречащие друг другу земные мысли. Они оказывают свое обратное воздействие на души лю­дей. И вследствие этого возникают социальные движения — такие, как мы их видим ныне. Нужно понять внутренние при­чины, ведущие к их образованию, — тогда станет ясно, что против таких часто разрушительных социальных воззрений нет других способов исцеления, кроме распространения исти­ны о духовной жизни и духовных существах.

31

Из предыдущих лекций, носящих исторический характер, когда особое внимание уделялось вопросам реинкарнации и приводился ряд конкретных примеров^*, вы уже могли ус­мотреть, как под поверхностью внешней истории действуют ее движущие силы: как то, что жило в одной эпохе, перено­сится в жизнь позднейшей эпохи теми людьми, которые опять возвращаются к жизни на Земле. Тут все, что находится в духовном состоянии во время между смертью и новым рож­дением, участвует в создании того, что переносится челове­ком из одной земной жизни в другую. Ныне было бы хоро­шо, если бы возможно большее количество душ приобрели достаточную объективность, которая пробуждает понимание характерных черт тех людей, которые жили на закате эпохи души рассудочной, или души характера.

^* См.: «Оккультная история. Личности и события всемирной истории в свете духовной науки» (ПСС, том 126).

32

Эти люди, жившие тогда, и часть которых находится уже здесь, эти люди переживали в своих душах особенно глубо­ко вечернюю зарю того времени. Вследствие постоянных возражений со стороны тех призраков, о которых я говорил, они начали сильно сомневаться в исключительном значении интеллектуализма. Это сомнение можно понять. Ибо в XIII веке жило много людей, стремившихся к познанию, которые отдавались науке, бывшей тогда почти целиком под влияни­ем теологии, и перед их совестью неизбежно вставал вопрос: что же, собственно, будет дальше?

33

Эти души часто приносили из своих предыдущих инкар­наций много великого и мощного для того времени. Это уже было окрашено интеллектуализмом, но они воспринимали все это в целом как упадок и ощущали укоры совести в свя­зи с возникающим течением, стремящимся к индивидуализму. Так обстояло дело, пока наконец не пришли философы, стоявшие под определенным влиянием, которое, собственно, убивало наповал всякий смысл. Если говорить радикально, то можно сказать: это были те, кто находился под влиянием Декарта Картезия^*. Ибо многие из тех, кто еще придержи­вался более ранней схоластики, стали, можно сказать, жерт­вами способа мышления Картезия. Я не хочу сказать, что они стали при этом философами. Все видоизменяется: если люди начинают думать в таком направлении, тогда вещи, пред­ставляющие собой полную бессмыслицу, делаются самооче­видными. Ведь именно от Декарта ведет свое происхожде­ние положение: «Cogito ergo sum», то есть «я думаю, следо­вательно, я существую».

^* Рене Декарт (латинизир. - Картезий). Французский философ, матема­тик, физик, физиолог (1596-1650).

34

Мои дорогие друзья, ведь бесчисленное количество ост­роумных мыслителей считало за истину это положение: «Я думаю, следовательно, я существую». А ведь вывод из него таков: с утра до вечера я думаю, следовательно, я существую. Но я засыпаю: я не думаю, следовательно, я не существую. Я снова пробуждаюсь: я думаю, следовательно, я существую. Я засыпаю, и, так как я не думаю, я не существую и т. п. — Необходимое следствие из этого: мы не только засыпаем, но мы прекращаем существовать, когда засыпаем! Нет ни одно­го менее пригодного доказательства существования челове­ческого духа, чем положение: «Я думаю...» И все же в эпо­ху развития души сознательной это положение стало для людей руководящим.

35

Когда ныне обращаешь внимание на такие вещи, то ока­зываешься в роли некоего «низвергателя святынь». В до­полнение ко всему этому я хотел бы привести нечто вроде разговора, происходившего между молодым и более пожи­лым доминиканцем. Этот разговор не зафиксирован исто­рически, но он может быть найден путем духовного исследо­вания фактов прошлого.

36

Младший говорит: «Мышление захватывает людей. Мыш­ление — эта тень действительности — захватывает людей.

37

А ведь мышление всегда было в древние времена последним откровением живого духа свыше. А теперь оно стало таким, что людьми позабыт этот живой дух высшего мира. Теперь оно переживается просто как некая тень. Поистине же, — говорил этот младший доминиканец, — когда видишь ка­кую-то тень, то ведь эта тень указывает на существование реальностей. Реальности-то существуют! Так что не мышле­ние как таковое надо оспаривать, а то, что утратили из мыш­ления живой дух».

38

Старый доминиканец отвечал на это: «Вследствие того, что человек с любовью обращает свой взор на внешнюю природу, а откровение принимает как откровение, как раз необходимо, чтобы он не просто подошел к откровению с мыслями, но надо, чтобы в мышлении была найдена взамен прежней небесной реальности земная реальность».

39

Тогда младший доминиканец сказал: «Что же произой­дет? Будет ли европейское человечество достаточно силь­ным, чтобы найти эту земную реальность мышления, или же оно будет настолько слабым, что лишь утратит небесную реальность мышления?»

40

В этом диалоге, собственно, заключается то, что ныне име­ет значение для европейской цивилизации. Ибо после пере­ходного времени, последовавшего за потускнением прежней жизни в мыслях, должно быть опять завоевано достижение живого мышления. Ибо иначе человечество останется ос­лабленным и утратит также и собственную реальность, по­мимо реальности мышления. Поэтому необходимо, чтобы со времени вступления в антропософское движение нашего Рождественского импульса^* мы стали говорить безо всяких стеснений в форме живого мышления. Иначе мы придем к тому, что даже знание о физическом, эфирном, астральном телах человека будет восприниматься лишь в форме мертво­го мышления, но недопустимо воспринимать это в форме мертвого мышления, ибо тогда это будет извращенной исти­ной, но никак не самой истиной.

^* См.: «Рождественский съезд по случаю основания Всеобщего Антропо­софского общества» (ПСС, том 260).

41

Вот что я хотел сказать сегодня. Мы должны достичь того, чтобы, не довольствуясь обычной историей, получить глубокое внутреннее стремление к той истории, которую нуж­но читать в духе, которую там и можно прочесть. Этой исто­рии надо уделять как можно больше внимания в антропо­софском движении. Сегодня я хотел, мои дорогие друзья, поставить перед вашей душой, главным образом, нечто конк­ретно-программное в этом направлении. Многое было ска­зано только отрывочно, в форме афоризмов. Но связь меж­ду этими афоризмами станет вам доступной, если вы попыта­етесь проследить то, что я хотел сказать, не только интеллек­ту алистически, а почувствовать это всем своим человеческим существом, — прочувствовать это, познавая, и познать это, прочувствовав, — чтобы все более и более преисполнилось спи ритуальностью не только то, что говорится в нашем кру­гу, но и то, как оно слушается в нашем кругу.

42

Вам нужно воспитать себя для спи ритуального слуша­ния. Тогда мы сможем развить в себе спиритуальность. Это чувство хотел я сегодня пробудить в вас. Я намеривался не читать системную лекцию, а главным образом (хотя и опи­раясь на различные духовные факты) хотел говорить, обра­щаясь к вашим сердцам.

43