Если желаешь представить себе, что может получиться из души, которая в духовном мире в течение двух столе­тий целиком находилась под влиянием умершего Бэкона, то надо вглядеться в то, как жил Бэкон после смерти. Однажды для рассмотрения человеческой истории станет важным прослеживать не только земную жизнь человека, но и его деятельность после смерти, когда он — в особен­ности, если он совершил на Земле нечто значительное в духовной сфере — продолжает действовать дальше на души, которые затем нисходят на Землю.

20

Разумеется, такие вещи порой шокируют современных людей. Так, например, я припоминаю (это только малень­кое интермеццо, которое я хочу вставить здесь),как я однажды стоял на вокзале маленького немецкого универ­ситетского городка вместе с одним очень известным вра­чом ²¹,  который много занимается оккультизмом. Вокруг нас находилось множество других людей. Придя в востор­женное настроение, этот врач сказал мне — громко, так что многие люди могли это слышать: "Я подарю вам био­графию Роберта Блюма ²²,  но начинается она с его смерти". Поскольку это было сказано достаточно громко, то можно было заметить некоторый шок у стоящих вокруг. Сегодня нельзя вот так запросто сказать людям: "Я пода­рю вам биографию одного человека, которая начинается лишь с его смерти".

²¹ "...с одним очень известным врачом" — это был тюбингенский гомеопат Эмиль Шлегель. 1852—1935. Доктор Штейнер навещал его, будучи в Штутгарте, в ноябре 1905 г. На посылку сочинения Якоба Лорбера —"Eine Geister —Szenerie. Gewaltsamer Hintritt des Robert Blum. Seine Erfahrungenund Führungenim Jenseits" (Спек­такль духов. Насильственная смерть Роберта Блюма. Где он был и что пережил в потустороннем мире) 2тт.. Битиггейм/Вюртемберг, 1898 — Рудольф Штейнер ответил 14 декабря 1905 г., в частности, следующее: "Со­чинение о Блюме я обязательно прочту: надеюсь, что это удастся сделать уже на Рождество".

²² Роберт Блюм — 1807—1848.Депутат от Лейпцига во Франкфуртском парламенте. Он был приговорен к смер­ти и расстрелян 9 ноября 1848 г. в Вене.

21

Но кроме этой двухтомной биографии Роберта Блюма, которая начинается не с его рождения, а со смерти, в этом направлении сделано еще очень мало. Обычно начинают с рождения и кончают смертью. Пока еще немного работ, начинающих со смерти. Но для понимания реальных со­бытий невероятно важно как раз то, что делает человек после смерти, когда он, преобразуя в духовное то, что он делал на Земле, сообщает это душам, нисходящим сюда пос­ле него. И невозможно понять время, следующее за какой-нибудь эпохой, если не наблюдать эту сторону жизни.

22

Поэтому для меня было важно рассмотреть однажды тех индивидуумов, которые окружали Бэкона после его смерти. А это были такие индивидуальности, которые за­тем воплотились или как естествоиспытатели, или как историки. И если понаблюдать влияние умершего лорда Бэкона на эти души, то легко увидеть, как то, что он основал на Земле, а именно материализм, простое иссле­дование в чувственном мире (все прочее было для него не более чем идолом), потом перешло в духовный мир и претворилось в некоторый радикализм. Таким образом, эти души восприняли в духовном мире те импульсы, ко­торые на Земле властно побуждали их придавать значе­ние только фактам, доступным органам чувств.

23

Я буду говорить несколько популярно, но прошу вас не понимать это совершенно буквально. Ибо тогда легко ска­зать: это какой-то гротеск. — Среди тех душ были и та­кие, которые по задаткам своих предшествующих вопло­щений должны были стать историками. Среди них один был (я имею в виду еще там, в доземном бытии) одним из самых выдающихся. И все эти души под влиянием им­пульсов лорда Бэкона пришли к следующему мнению: теперь уже невозможно писать историю так, как это дела­лось раньше, когда выдвигали идеи, изучали взаимосвя­зи. Теперь следует изучать реальные факты.

24

Но что означает использовать в истории реальные фак­ты? Ведь главными в истории являются намерения лю­дей, которые не есть реальные факты. Но эти души не позволяли себе исследовать что либо, кроме  фактов, и  особенно это  относится к ученику лорда  Бэкона в духов­ном мире,  воплотившемуся в  одном из  величайших исто­риков XIX века Леопольде фон Ранке ²³.

²³ Леопольд фон Ранке — 1795—1886. "Die römischen Päpste, ihre Kirche und ihr Staat im 16. und 17. Jahrhundert" (Римские папы, их церковь и их государ­ство в XVI-XVII вв.), 3 тт., Берлин, 1834-36.

25

Каков же главный принцип исторических исследова­ний Ранке? Этот принцип таков: в истории не следует касаться ничего, кроме того, что можно прочесть в архи­вах; нужно всю историю воссоздать из архивов, из дипло­матических переговоров.

26

Ранке, который, правда, является немецким протестан­том, но которому это совершенно безразлично в виду его чувства действительности, работает с объективностью; с архивной объективностью пишет он историю папства, луч­шую историю папства, какая только может быть написана с чисто архивной точки зрения. В книгах Ранке есть что-то раздражающее, даже очень сильно раздражающее. Ведь это невыносимо скучно—представить себе человека, до глубокой старости остававшимся бодрыми подвижным, представить себе его сидящим в архивах и составляющим картину дипломатических сношений. Ведь это не настоя­щая история. Это такая история, которая считается только с фактами чувственного мира, а таковыми для истории являются архивы.

27

Именно при условии рассмотрения также и внеземной человеческой жизни мы можем правильно ответить на вопрос: почему Ранке стал таким?

28

Но таким же образом можно проследить и влияние Амоса Коменского на предземную волю душ, сошедших затем на Землю. Подобно тому, как Ранке был самым выдающимся посмертным учеником Бэкона, так Шлоссер ²⁴ был самым значительным посмертным учеником Коменского.

²⁴ Фридрих Кристоф Шлоссер — 1776—1861, профессор истории в Гейдельберге.

29

Когда читаешь историю Шлоссера, то весь его почерк, его стиль показывает: это говорит моралист, тот, кто же­лает захватить человеческие души, человеческие сердца, кто обращается к сердцам. Часто ему это плохо удается, поскольку он, конечно, педант. Он говорит в совершенно педантичной манере, но тем не менее говорит, обращаясь к сердцам людей, поскольку он является преданным уче­ником Коменского, поскольку он воспринял некоторые весьма характерные особенности его духа.

30

Заметьте, ведь он все же происходит от магометанства. Он представляет собой нечто совершенно иное, чем духи, связанные с лордом Бэконом. Но в реальный внешний мир вошел и Амос Коменский в своей инкарнации Амоса Коменского. Он выступал всюду с требованием наглядно­сти в преподавании, так, чтобы всюду было заложено образное основание. Он требует наглядности, он подчер­кивает значение чувственного, но на свой лад. Ибо Амос Коменский в то же время является одним из тех, кто в эпоху Тридцатилетней войны были, например, очень ак­тивными сторонниками той идеи, что грядет "тысячелет­нее царство"; он изложил грандиозные, всеохватные идеи в своей "Пансофии" и таким образом отказался воздей­ствовать на воспитание людей грубой силой. И это еще жило в Шлоссере, это заложено в Шлоссере.

31

Я коснулся двух этих фигур, Ранке и Шлоссера, чтобы показать вам, что духовно-продуктивное в человеке мож­но понять только в том случае, если не оставлять вне поля зрения внеземную жизнь. Только тогда это стано­вится понятным — подобно тому, как мы многое понима­ем только из повторных земных жизней.

32

На предыдущих лекциях вы могли заметить, как проис­ходит некое замечательное воздействие одной инкарна­ции на другую, и, как уже сказано, я привел эти примеры для того, чтобы можно было понять, каким способом мож­но думать о собственной карме. Прежде чем осмыслишь то, как добро и зло влияют из одной инкарнации на дру­гую, как действуют этим путем болезни и т.п., надо снача­ла получить представление о том, как происходит сквозь инкарнации воздействие того, что затем обнаруживается собственно в духовной жизни цивилизации.

33