Видите ли, если у человека оккультизм заложен, так сказать, в самом теле, то это дает побуждение видеть пра­вильным образом. И вот передо мною был следующий факт: Эдуард фон Гартман в своей жизни был сначала военным, офицером. Вплоть до самой смерти его фами­лия неизменно появлялась в Кюршнеровской адресной книге с добавлением не только "доктор философии" и т.д., но еще и "старший лейтенант". Эдуард фон Гартман сначала был прусским офицером и, должно быть, весьма хорошим офицером.

13

Видите ли, этот факт однажды показался мне гораздо более существенным в отношении судьбоносных связей этого человека, чем подробности его философии. Такие подробности, не правда ли, имеют тенденцию что-то пред­полагать или что-то опровергать. Но не это важно, это может каждый, кто хоть немного изучал философию. И никаких особых выводов из этого сделать нельзя. А лучше будет спросить: как же случилось, что прусский офи­цер, исправный офицер, который во время своей службы был мало озабочен какой-либо философией, а больше за­нят упражнениями с саблей, — как же случилось, что он стал одним из самых видных философов своей эпохи? Вследствие чего это произошло?

14

Так вот, мои дорогие друзья, это произошло вследствие того, что он заболел, получил тяжелое заболевание коле­на и потому должен был уйти на пенсию. Этим заболева­нием колена он затем страдал всю свою жизнь. Времена­ми он почти совсем не мог ходить и был вынужден дер­жать больную ногу вытянутой, сидя на кушетке. При та­ких обстоятельствах он овладел образованностью своей эпохи и стал писать одно философское сочинение за дру­гим. Философия Гартмана составляет ведь целую библио­теку. Итак, он написал много.

15

Однако для меня гораздо большую важность приобрело его больное колено, наступление этого заболевания коле­на. Меня стало гораздо больше интересовать то, что в определенном возрасте Эдуард фон Гартман получил за­болевание колена, сделавшее его физически инвалидом,

16

— это стало для меня гораздо более интересным, чем его трансцендентальный реализм или же его слова о том, что прежде была религия Отца, затем пришла религия Сына, а в будущем придет религия Духа. Это остроумные выска­зывания, но в остроумном XIX веке подобное можно было встретить, в общем-то, на каждом шагу. Но то, что чело­век сделался философом вследствие хронического заболе­вания колена, которое он получил, будучи лейтенантом, — это факт совершенно особенного значения. Без про­никновения в такие вещи будешь впадать в обманчивые видения, цепляясь за то, что кажется самым выдающимся; тогда закономерностей кармы понять не удастся.

17

А когда я правильным образом связал это больное ко­лено со всей личностью, тогда мне открылось то, что ока­залось решающим для судьбы этой личности. Тогда я смог пойти назад. Найденный мною путь к прежним инкарнациям Гартмана имел свое начало не в его голове, а в его колене. У другого человека таким отправным пунктом может быть, например, его нос и т.д. Как правило, самым важным является вовсе не то, что почитается таковым в земной жизни человека между рождением и смертью.

18

В чем же заключается эта связь? Видите ли, человек, в том виде, как он выступает в земной жизни, уже именно как физическое существо является трехчленным; я уже не раз обращал на это ваше внимание. У него есть нервно-чувственная система, которая сосредоточена преимуще­ственно в голове, но вместе с тем распространяется на всего человека. У него есть ритмическая система, которая особенно отчетливо выступает в ритме дыхания и крово­обращения, но которая опять-таки распространяется на всего человека, проявляется во всем. У него есть также моторная, связанная с обменом веществ, система конечно­стей — она связана с расходом веществ, их заменой и т.д. Человек есть трехчленное существо.

19

И вот во всем контексте жизни мы замечаем следую­щее: при прохождении через рождения и смерти голова, которую ныне считают наиболее важным членом человека во время его земной жизни, — эта голова имеет уже вскоре после смерти сравнительно малое значение. Голо­ва, которая в физическом мире является самым че­ловеческим в человеке, особенно сильно истощает себя во время жизни человека в физическом мире. В то же время остальная организация человека, которая в физическом мире считается менее ценной, в духовном является выс­шей. В своей голове человек есть в наибольшей степени физический человек и в наименьшей степени духовный человек. Напротив, в других членах своего организма, в своей ритмической системе и в системе конечностей, че­ловек является более духовным. Наиболее духовным он оказывается в моторной области, в деятельности своих конечностей.

20

Так вот то, что в человеке проявляется как одарен­ность, связанная с головой, —это сравнительно быстро утрачивается после смерти. Наоборот, то, что как бессоз­нательное в душевно-духовном принадлежит к низшим системам его организма, становится особенно важным для жизни между смертью и новым рождением. В общем, происходит так, что при переходе человека от одной его земной жизни к следующей его внеголовная организация в соответствии со своим строением и духовным содержа­нием становится головой в следующей инкарнации, а то волевое, что было в голове человека, в его следующей земной жизни особенно сильно влияет на конечности. Кто был вялым в своем мышлении в одном воплощении, тот наверное не будет в своем следующем воплощении быстрым бегуном, ибо вялость мышления тогда преобра­зуется в медлительность движений его ног и рук. И на­оборот, медлительность конечностей в настоящей земной жизни проявляется как вялость, инертность мышления в следующем воплощении этого человека.

21

Так осуществляется метаморфоза, чередование трех си­стем человеческого организма при переходе человека от одной земной жизни к другой, от одного своего воплоще­ния к другому.

22

То, что я вам здесь говорю, — я говорю исходя не из какой-либо теории, но на основании самих фактов жиз­ни. После того, как мне пришло это, можно сказать, наитие — обратить свой взор на заболевание колена у Эдуарда фон Гартмана, я и смог узреть этого человека в предыдущем его воплощении, когда в определенный мо­мент своей жизни он получил нечто вроде солнечного удара. Этот солнечный удар, ставший кармическим пово­дом к происшедшему в ближайшей земной жизни, претер­пел метаморфозу и стал заболеванием колена. Тогда этот человек потерял способность мыслить, он получил своего рода паралич мозга. В следующем воплощении это высту­пило уже как паралич одной из конечностей. Это судьбо­носное событие — паралич мозга — было вызвано следу­ющим: его индивидуальность была одной из тех, которые во времена крестовых походов отправились на Восток, в Азию, и там сражались против турок и вообще против жителей Азии; но вместе с тем, они были в восторге от многого, с чем они познакомились у азиатов. После того как эта индивидуальность с восторгом восприняла все то величественное, духовное, с чем встретились крестонос­цы в странах Востока, ей довелось встретиться с одним человеком, относительно которого она инстинктивно чув­ствовала, что имела с ним дело в еще более ранней зем­ной жизни. И то, что теперь связывало эту инкарнацию с более ранней инкарнацией, имело моральный характер. Переход солнечного удара в одном воплощении в болезнь колена в другом имеет, на первый взгляд, чисто физичес­кий характер: однако, такое судьбоносное воздействие все­гда имеет позади себя причину морального характера: так и здесь мы возвращаемся к факту, что эта индивидуаль­ность из еще более ранней инкарнации вынесла в себе импульс, толкающий ее на яростную борьбу против одно­го человека, который ей как раз и повстречался. Она бро­силась преследовать своего противника под палящим сол­нцем. Это было несправедливо. И несправедливость обру­шилась на самого преследователя в виде солнечного удара, парализовавшего его мозг. А то, что здесь должно было так произойти в этой борьбе, восходит, мои дорогие друзья, к предыдущему воплощению этой индивидуальности, когда она была очень умной, в высшей степени умной. А тот враг, которого эта индивидуальность встретила во время крестового похода, в предыдущей жизни сильно пострадал от этого, в высшей степени умного человека, был загнан им в безвыходное положение. Из-за этого между ними образо­валась связь морального характера, из-за этого возник им­пульс, толкающий на борьбу и т.д. Прослеживая до более ранней инкарнации превращение действующих здесь сил, мы приходим к деянию морального характера.

23

Итак, мы проследили три следующих друг за другом воплощения одной и той же индивидуальности. В одной инкарнации — в древние времена это была исключи­тельно смышленая, умная личность. Затем следует крестоносец, который в определенный момент по той причи­не, что его разум толкнул его когда-то на преступление, получает паралич мозга, угашающий этот разум, — при­чем после того, как этот разум получил ошеломляющее впечатление от цивилизации Востока. Наконец, третье воплощение: прусский офицер, вынужденный уйти в от­ставку вследствие заболевания колена и не знающий, что ему теперь делать, погружается в философию и пишет "Философию бессознательного" — впечатляющую книгу, целиком и полностью порожденную цивилизацией вто­рой половины XIX века.

24

Такие связи проливают свет на то, что прежде было темно и непонятно. Видите ли, когда я в молодости читал сочинения Гартмана, не зная того, о чем я только что рассказал, у меня всегда было такое чувство: да, тут есть что-то очень-очень толковое. Но читая одну страницу, я думал: основной смысл не на этой странице. Мне всегда хотелось заглянуть на соседнюю страницу, не там ли этот смысл. Но это не был сегодняшний смысл, это был смысл вчерашний или позавчерашний.

25

Ясность в этом отношении возникла только тогда, ког­да я увидел: эта исключительная умственная одаренность отстоит на два воплощения назад и проявляется в настоя­щем. Тут только проливается свет на всю эту литературу, на сочинения Гартмана, которые составляет целую биб­лиотеку, — на нее проливается свет, когда узнаешь: здесь имеет место проявление ума, бывшего в значительно бо­лее ранней инкарнации.

26

Разговаривая с Гартманом можно было и на самом деле почувствовать: позади находится некто, который никогда не говорит, а за ним находится третий, от которого и исходят инспирации. Слушая его, можно было порой прий­ти в отчаяние: офицер говорит о философии, говорит о высших истинах — без воодушевления, безразлично и каким-то грубым голосом. Понять, в чем здесь дело, мож­но было, только зная о том, что за этим стоит ум, отстоя­щий на две инкарнации назад.

27

Конечно, в таком раскладе можно увидеть отсутствие пиетета, но вы не должны видеть здесь отсутствие пиете­та; напротив, я убежден, что каждому человеку весьма полезно знать такого рода кармические закономерности, касающиеся его самого, даже если кому-то и пришлось бы признать: в моем позапрошлом воплощении я был совсем дрянным человеком. Это может оказаться исключительно полезным для жизни, если кто-нибудь сможет сказать себе это. Однажды в какой-то инкарнации, а то и не од­нажды, человек всегда бывает именно самым что ни на есть дрянным. При этом современные инкарнации не об­суждаются, подобно тому как в обществе существует пра­вило не переходить на личности присутствующих.

28