Теперь я могу вернуться к заданному вопросу: где же прежние посвященные? Ведь скажут, что их среди нас нет. — Видите ли, мои дорогие друзья, если бы в наше время имелась полная возможность (то, что я говорю, — конечно, парадокс), чтобы люди рождались в возрасте 17—18 лет, иначе говоря, чтобы человеческие души, нис­ходя из духовного мира на Землю, воплощались бы сра­зу в телах 17 —18-летнего возраста или же, по меньшей мере, люди были бы избавлены от нынешнего школьного обучения — то тогда посвященные былых времен могли бы воплощаться в нынешних людях. Но насколько невозможно в земных условиях, нуждаясь в хлебе, уто­лить голод куском льда, настолько же невозможно, что­бы та мудрость, носителями которой были посвященные прошлых времен, непосредственно выступила в той фор­ме, как того ожидают, чтобы она могла проявиться в тех человеческих телах, которые уже подверглись всему тому, что проделывает с детьми и подростками современная цивилизация до достижения ими 17—18-летнего возрас­та. Этого сейчас не может быть на Земле — во всяком случае, там, где господствует современная цивилизация. Тут мы говорим, конечно, о таких вещах, которые нахо­дятся совершенно вне поля зрения образованных людей нашей эпохи.

11

В наше время принято обучать детей чтению и письму, начиная с шести-семилетнего возраста, а это сущая пытка для человеческой души, которая хочет развиваться по-своему. Тут я могу только повторить то, о чем уже писал в автобиографии: тем, что я смог преодолеть многие пре­пятствия на своем пути, я обязан тому обстоятельству, что еще в 12 лет не умел писать орфографически правиль­но, вообще не умел как следует писать. Я упомянул об этом в автобиографии потому, что такое умение "грамот­но" писать, которое требуют сейчас от детей, убивает в человеке некоторые его особенности.

12

Приходится говорить такие парадоксальные вещи — но ведь это истина. Тут ничего не поделаешь, это — истина. И вот получается, что распознать те высокоразвитые индивидуальности прошлых времен в их новом воплоще­нии оказывается в состоянии лишь тот человек, который обратит взор на те проявления человеческой натуры, ко­торые больше остаются позади человека, получившего со­временное образование, чем выступают в нем самом.

13

Как раз в этом отношении Гарибальди являет собой исключительно яркий пример. За кого считали Гарибаль­ди цивилизованные люди, включая Кавура или, по мень­шей мере, приверженцев Кавура? — За чудака, за свих­нувшегося малого, с которым невозможно вести никакой разумной дискуссии. Действительно, многое из того, что говорил Гарибальди, обращаясь к людям, какие он выво­дил заключения, казалось, по меньшей мере, нелогичным тем лицам, которые были помешаны на современной ци­вилизации. Уже во внешних проявлениях личности Гари­бальди многое казалось непоследовательным, нелогичным.

14

И лишь человек, который может в какой-то мере рас­познать то, что сокрыто позади человеческой личности, который видит то, что могло вступать в человеческое тело в прошлых воплощениях и что ныне больше не может вступить в человеческое тело, которое современная циви­лизация сделала непригодным для этого, — лишь такой человек может составить себе истинное представление о том, чем, собственно, является личность, подобная Гари­бальди. А другому человеку это оказывается недоступным, ибо самое важное у такой личности находится позади его внешних проявлений. Бравый филистер (к присутствую­щим это, конечно, не относится) выражает себя, выступа­ет в жизни, просто следуя тому, чему его обучали; на нем печать школьного и прочего обучения и воспитания, и сам он весь тут перед нами. Поэтому никаких затруднений не представляет сделать, так сказать, фотографию его мо­рального и духовного склада. Но человек, воплотившийся в новое время с душой, преисполненной мудрости про­шлых времен настолько, что это душа не может выразить­ся в его теле, — не может быть верно понят по тем проявлениям его души, на которые она только и способна в условиях современной цивилизации. Все сказанное отно­сится в полной мере и к Гарибальди. Тут есть что-то об­щее — конечно, это только сравнение — со спиритически­ми образами, за которыми виден фантом. Подобным же образом предстает перед нами такая личность.

15

Приняв все это во внимание, а главное, опираясь на те вещи, на которые я в особенности указывал вам, можно достичь того, что внутреннему взору, направленному на Гарибальди, фактически откроется его прошлая земная жизнь, и откроется она как жизнь настоящего посвящен­ного, который, однако проявляет себя внешне совершенно иначе, потому что не может полностью войти в свое тело. В этом свете отмеченные мною особенности Гарибальди перестанут так сильно удивлять нас. Человек, вступаю­щий в обычные отношения с другими людьми при помо­щи подзорной трубы, не может не быть в какой-то мере чуждым современному воспитанию, должен быть немного "не от мира сего". Что-то в этих чертах не согласуется с обычным нахождением внутри обывательских взаимоот­ношений.

16

Прозрение в предыдущую земную жизнь Гарибальди приводит нас к жизни посвященного, причем посвящен­ного в мистерии, исходящие из Ирландии, о которых мне довелось говорить вам несколько месяцев тому назад. Я описал вам мистерии, ирландские по происхождению, но этого посвященного мы находим в одном из ответвлений как раз недалеко отсюда, в теперешнем Эльзасе.

17

Тайной этой личности является то, что это ее воплоще­ние имеет место в IX веке, а следующее — лишь в XIX веке, в личности Гарибальди; никакого промежуточного воплощения между IX и XIX веками не было, это уста­навливается с достаточной определенностью. Эта личность долго жила в духовном мире.

18

Восприняв в себя сокровища мудрости, хранившиеся в мистериях Ирландии, эта личность еще на острове взяла на себя руководство целой колонией, которая позднее пе­реселилась в Европу.

19

Видите ли, когда вы смотрите в зеркало, которое не является плоским, то в зависимости от той или иной кривизны его поверхности так или иначе изменяется, де­формируется и ваше отражение. Можно сказать, что не­что подобное произошло с отражением духовного мира в земном мире, когда посвященному IX века довелось таким образом и в таких условиях, как я это описал вам в своих недавних лекциях, вновь воплотиться в теле человека XIX столетия. Следует привыкнуть к мысли, что какой-либо философ, поэт или художник прошлой исторической эпо­хи не воплощается в нашу эпоху опять философом, по­этом или художником. Обстоятельства не могут изменить человеческой индивидуальности, она переходит от одной земной жизни к другой. Но то, как проявляются эти ин­дивидуальности, зависит от того, какие возможности пре­доставляет эпоха. Приведу для ясности один конкретный Пример.

20

Личность, тоже широко известная, — Эрнст Геккель ⁹⁷. Он известен, как самый решительный представитель материалистического монизма, который он отстаивал с эн­тузиазмом, переходившим в фанатизм. Личность Эрнста Геккеля достаточно известна, чтобы мне не нужно было давать ей характеристику. И вот когда возвращаешься в его прошлое воплощение, то находишь личность того римс­кого папы, который из монаха Гильдебранда стал Гри­горием VII ⁹⁸ .

⁹⁷Эрнст Геккель -1834-1919.

98 "...римского папы... стал Григорием VII" —Гильдебранд был избран в 1013 г. папой и принял имя Григория VII.

21

Этот пример я привожу вам для того, чтобы вы увиде­ли, сколь различными могут быть, внешние проявления одной и той же человеческой индивидуальности, в зави­симости от культурных особенностей той или иной исто­рической эпохи. Трудно догадаться, что в представителе материалистического монизма XIX века можно найти пере­воплотившегося папу Григория VII. Но дело в том, что с такого рода внешними обстоятельствами и событиями, при­надлежащими цивилизации на физическом плане, духов­ный мир связан в гораздо меньшей степени, чем это обыч­но думают. Позади личности Геккеля и позади личности монаха Гильдебранда находится нечто такое, что намного ближе между собой, чем то, в чем эти две личности раз­личны — одна, впадая в крайность, боролась за могущество католицизма, а другая столь же крайним образом борола­сь против католицизма. Это различие между ними не име­ет большого значения для духовного мира. Для духовного мира имеет значение то, что происходит, так сказать, за кулисами, на заднем плане человеческого существа, а не все те вещи, которые имеют значение в сущности лишь в физическом мире. Итак, мои дорогие друзья, вам не сле­дует удивляться тому, что Гарибальди действительно был посвященным в IX веке, и тому, что, снова воплотившись вXIX веке, он имел лишь такие внешние проявления, какие только и были возможны в XIX веке. Гораздо важ­нее то, какой он имеет темперамент, каковы свойства его характера.

22

Да, если бы то, что было содержанием души Гарибаль­ди в его предыдущем воплощении, выступило бы в XIX столетии при том темпераменте, какой был присущ Гари­бальди, то в глазах людей XIX столетия он был бы сумас­шедшим. Его сочли бы за умалишенного. Поэтому лично­стью исторического Гарибальди стало то, что смогло про­явиться в эту эпоху.

23

Прозрение в предыдущую земную жизнь Гарибальди сразу же проливает свет на интересующие нас кармические свя­зи — те, которые соединяли Гарибальди с упомянутыми тремя личностями, родившимися приблизительно в том же десятилетии и в той же местности, что и он сам. Все эти трое были тогда его учениками. Они были его учениками, пришедшими с трех разных концов света: один — с далеко­го севера, другой — с далекого востока, а третий — с запада. Со всех концов Земли собрались эти его ученики.

24

Так вот, как раз в ирландских мистериях на человека, достигшего определенной ступени посвящения, налагался совершенно особенный долг. Этот долг состоит в том, что такой посвященный во всех дальнейших земных жизнях должен помогать своим ученикам, не смеет покидать их. Таким образом, если в силу особых кармических законо­мерностей им доводится снова жить на Земле одновре­менно с ним, то это означает, что их род кармы должен учитываться им при осуществлении своей собственной кармы. Если бы с той индивидуальностью, которая жила в Викторе Эммануиле, Гарибальди не был связан как его бывший учитель в таинствах мистерий, то Гарибальди, наверное, учредил бы Итальянскую республику. Но за этими абстракциями, за этими принципиальными сообра­жениями стоит живая человеческая жизнь, переходящая от одного земного бытия к другому. За ними стоит этот долг древних посвященных по отношению к их ученикам. Отсюда это противоречие. По тем понятиям, по тем иде­ям, которые Гарибальди нашел в XIX столетии, он есте­ственно стал республиканцем. Кем же еще он мог тогда стать? Я знал стольких республиканцев, которые были при этом верными слугами какого-нибудь монарха. Теперь это время давно прошло, но когда я был ребенком, соб­ственно, все люди, которые почитали себя разумными, были республиканцами. Они говорили: мы, само собой разумеется, республиканцы, но только не можем говорить об этом открыто. Но внутренне все они были республикан­цами. А Гарибальди был, наоборот, таким человеком, который открыто демонстрировал свое республиканство, од­нако же не провел его в жизнь. И даже все те, кто восхи­щался Гарибальди, никак не могли понять — почему он не вводит республиканское правление? Почему же? Пото­му, что он не мог предоставить Виктора Эммануила само­му себе и должен был помогать ему, потому что был связан с ним кармически, так, как я только что сказал. Он не мог покинуть Виктора Эммануила, и то, как он поддер­живал его, было единственной возможной помощью, ка­кую он мог оказать.

25

Таким же образом были связаны с Гарибальди Кавур и Мадзини. И Гарибальди мог делать только то, на что были способны также и они. Он мог совершить только то, что происходило бы из совместных действий всех четверых. Гарибальди не мог односторонне следовать своему соб­ственному направлению.

26

Этот глубоко значительный факт позволяет усмотреть вам, мои дорогие друзья, как много из того, что выступает в жизни, может быть понято, только исходя из оккульт­ного фона земной жизни.

27