* * *

Имя другой личности, о которой я сегодня хочу гово­рить, известно вам очень хорошо. И как раз эта личность представляет исключительный интерес в отношении ис­следования кармы. Это — Лессинг ⁸⁰.

⁸⁰ Готтхолъд Эфраим Лессинг —1729—1781.

29

Могу сказать, что именно жизненные связи Лессинга всегда чрезвычайно интересовали меня. Ведь Лессинг яв­ляется, собственно, основателем журналистики в самом лучшем смысле этого слова — той журналистики, которая имеет в себе нечто существенное и которая еще к чему-то стремится.

30

При этом Лессинг — в противовес тому более высоко­му небуржуазному элементу, в котором прежде искали свои темы поэты и драматурги — стремится ввести в дра­му бюргерскую жизнь, вообще ту жизнь, которая связана с судьбами людей именно как людей, невзирая на их соци­альное положение и т.п. Лессинг хотел вывести на сцену чисто человеческие конфликты.

31

Кроме того, Лессинг занимался рядом крупных проблем, как например, проблемой границ живописи и поэзии, ко­торые он пытался определить в своем "Лаокооне" ⁸¹. Но самым интересным является то, с какой, можно сказать, ударной силой отстаивал Лессинг идею толерантности. До­статочно прочитать его произведение "Натан Мудрый" ⁸², чтобы увидеть, в каком самом возвышенном смысле жи­вет в Лессинге эта идея толерантности. Он вплетает в своего "Натана" сказку о трех кольцах, желая показать, как заблуждаются различные религии, что три главные религии в заблуждении отступили от своего первонача­льного образа и что все три не являются истинными и должны, собственно, искать то истинное, что было ими утрачено. Таким образом, здесь идея толерантности связа­на с другой чрезвычайно глубокой идеей.

⁸¹ "Лаокоон" — "Laokoon, oder über die Grenzen der Malerei und Poesie" (Лаокоон, или о границах живописи и по­эзии). Берлин. 1766.

⁸² "Натан Мудрый" — "Nathan der Weise", драма, Брауншвейг, 1779.

32

Затем у Лессинга весьма интересно все то, что происте­кает у него из области масонства, в частности, диалог "Эрнст и Фальк" ⁸³. А то, что написал Лессинг как исто­рик, исследующий религиозную жизнь, то, что он напи­сал как критик религиозной жизни, — это производит потрясающее впечатление на того, кто в состоянии судить о том, что, собственно, означали такие выступления в обстановке XVIII столетия. Нужно только суметь пред­ставить себе этого Лессинга как целостную личность.

⁸³ "Эрнст и Фальк" — Ernst und Falk. Gespräche für Freimaurer (Эрнст и Фальк. Беседы для вольных ка­менщиков). Вольфенбюттель, 1778—1780.

33

Но это нам не удастся, если мы захотим прочесть тот двухтомный труд о Лессинге, который написан Эрихом Шмидтом ⁸⁴ и считается итоговым. Ведь тут изображен не Лессинг, а какая-то тряпичная игрушка, сделанная из разных частей человека; о ней почему-то говорится, что она написала будто бы "Натана" и "Лаокоона", но это явно ни на чем не основанные утверждения. Другие био­графии Лессинга написаны подобным же образом.

⁸⁴ "Двухтомный труд о Лессинге, который написан Эри­хом Шмидтом"—"Лессинг. История его жизни и его сочинений" (Lessing, Geschichte seines Lebens und seiner Schriften), Берлин, 1884-1892, 2 тт. (Эрих Шмидт -род. в 1853).

34

Приблизительное представление о Лессинге получаешь тогда, когда замечаешь ту силу, какую он умел придать сво­им строкам, метко поражавшим его противников. Лессинг ведет солидную, но при том весьма меткую полемику против центрально-европейской цивилизации. Но если хочешь вник­нуть в жизненные связи Лессинга, то нужно заметить свое­образные нюансы в его характере. Человеку, умеющему оце­нить ту резкость, ту часто казуистическую остроту, которая проявляется в таких сочинениях Лессинга, как "Гамбургс­кая драматургия" ⁸⁵, — такому человеку нелегко  будет  пе­рейти  к  тому  Лессингу,  понять  того  Лессинга,  который  пи­шет письмо ⁸⁶ после того, как у него родился сын, умерший тотчас же после рождения. Но чтобы понять Лессинга, надо совершить этот переход. В письме говорится примерно так: да, он тотчас же распрощался с этим миром скорби; тем самым он сделал самое лучшее, что только может сделать человек (я привожу это высказывание не дословно, но пере­давая его смысл). Лессинг, который дал такое необычайно смелое выражение своей скорби, переживает эту скорбь не менее глубоко, чем человек, могущий только оплакивать потерю. Эта способность удерживать внутри себя все прояв­ления самой глубокой скорби была свойственна тому само­му человеку, который умел решительно атаковать, когда вел свою полемику. Как раз поэтому так тронуто наше сердце, когда мы читаем письмо Лессинга, написанное им после смерти новорожденного сына, когда и мать умершего мла­денца лежала тяжело больная.

⁸⁵ "Гамбургская драматургия"—"Hamburgische Dramaturgie", 1767.

⁸⁶ "Письмо" — 31 декабря 1777 г. Лессинг писал Эшенбургу: "Моя радость была краткой. Мне так не хотелось терять его, это сына! Ведь он был таким умным, таким умным! Не будь он таким, разве пришлось бы тащить его на свет железными щипцами? Разве он бы почуял недоброе так скоро? Не будь он таким умным, разве использовал бы он первую же возможность уйти отсюда прочь? Правда, этот озорник и мать хочет утащить с собой..."

35

Еще одной примечательной особенностью в судьбе Лес­синга было то (и это событие оказывается весьма характерным, когда пытаемся найти его кармические связи), что он подружился в Берлине с человеком, который, мож­но сказать, в каждой черте своей жизни был полной про­тивоположностью Лессингу. Речь идет о Николаи ⁸⁷.

⁸⁷ Кристоф Фридрих Николаи— 1733—1811,писатель. Основалв1759г. совместно с Лессингом и Мозесом Мендельсоном журнал "Письма о новейшей литерату­ре" (Briefe, die neueste Literatur betreffend).

36

О Лессинге говорят, (если это даже не вполне соответ­ствует истине, то тем не менее весьма характерно для него), что он никогда не видел снов, потому что обладал необычайной остротой ума. Как вы завтра увидите, эта особенность Лессинга как раз делает его исключительно важной личностью с точки зрения духоиспытателя, иссле­дующего кармические закономерности. Но у Лессинга было нечто, делающее каждую его фразу восхитительно мет­кой, повергающей противников в прах. Полной противо­положностью Лессингу был Николаи, представлявший собой самого типичного филистера. Тем не менее он дру­жил с Лессингом; однако он еще был при этом весьма своеобразным филистером, ибо ему являлись видения, любопытные видения.

37

Лессинг был гениален, но у него не было никаких виде­ний, даже снов. А филистер Николаи страдал от своих видений. Они наплывали на него постоянно и покидали его лишь тогда, когда ему ставили пиявки. Ему ставили пиявки, чтобы он не подвергался постоянно атакам из духовного мира.

38

Фихте написал весьма интересное сочинение против Николаи ⁸⁸, желая симптоматически охарактеризовать в лице Николаи, собственно, все немецкое филистерство. И вот этот Николаи был тем не менее другом Лессинга.

⁸⁸ "Фихте написал... против Николаи" — "Жизнь и стран­ные мнения Фридриха Николаи" (Friedrich Nicolai's Leben und sonderbare Meinungen), 1801.

39

Еще одна черта весьма примечательна у Лессинга. Вы­рабатывая свое мировоззрение, он много занимался дву­мя философами: Спинозой и Лейбницем ⁸⁹. Так вот я могу вам сказать, что между делом мне доводилось читать ряд таких сочинений, посвященных Лессингу, в которых Доказывается, что он последователь Лейбница; но были и Другие, в которых он с еще большей основательностью характеризуется как последователь Спинозы. А ведь они занимают совершенно противоположные позиции. И вот можно сказать, что нельзя по-настоящему различить, был ли Лессинг, человек с весьма остроумным умом, лейбницианцем или спинозистом, а ведь это две противополож­ности. Спиноза — пантеист, монист; Лейбниц — монадист, то есть он полный индивидуалист. Но нельзя отли­чить, был ли Лессинг лейбницианцем или спинозистом. К окончательному суждению прийти не удается.

⁸⁹ Барон Готфрид Вильгельм фон Лейбниц — 1646—1716.

40

Этот Лессинг в конце своей жизни написал любопыт­ное сочинение под названием "Воспитание человеческого рода" ⁹⁰, в заключении которого, можно сказать, совсем изолированно выступает идея повторных земных жизней. Само это сочинение трактует воспитание человеческого рода так, что человечество проходит ряд эволюционных эпох, эпох развития цивилизации: как некогда Боги дали человечеству первый учебник — Ветхий Завет, затем вто­рой учебник — Новый Завет, а в будущем должна явится еще третья книга, необходимая для воспитания человечес­кого рода.

⁹⁰ "Воспитание человеческого рода" — "Die Erziehung des Menschengeschlechts", 1780

41

А в конце сочинения мы находим краткое изложение той идеи, что человек живет, проходя через повторные земные жизни. Потом, пользуясь тем способом выраже­ния, который полностью соответствует характеру Лессинга, он говорит: неужели эта идея о повторных земных жизнях (Лессинг не употребляет это выражение, но по всему смыс­лу он говорит именно об этом) представляется абсурдной потому, что она была у людей в эпоху детства человече­ства, когда оно еще не было испорчено школьной премуд­ростью? — Завершается это сочинение настоящим панеги­риком повторению земных жизней. Прекрасные слова о том, как человек идет от одной жизни к другой, заключа­ются общим итогом: "Так разве вся вечность не моя?"

42

Раньше можно было часто встретить таких людей (да, вероятно, они встречаются и теперь), которые очень высо­ко ставили Лессинга, но отвергали его сочинение "Воспи­тание человеческого рода". Собственно говоря, трудно по­нять, что за душевный склад у таких людей. Они высоко ценят гениального человека и одновременно отвергают то его произведение, которое он дал человечеству, достигнув своего самого зрелого возраста. Такие люди говорят: он, мол, постарел, он уже одряхлел, и тут мы не можем боль­ше с ним соглашаться. Но так ведь можно упразднить все что угодно!

43

В действительности же никто не вправе признавать Лес­синга, если он отказывает в признании этому его со­чинению, написанному тогда, когда дух Лессинга достиг наивысшей зрелости. И вообще невозможно отвергать у Лессинга то, что он так лапидарно формулирует, как эту идею о повторных земных жизнях.

44

Вы, наверное, понимаете, мои дорогие друзья, что лич­ность Лессинга представляет огромный интерес в отноше­нии ее собственного прохождения через различные зем­ные жизни, в отношении ее кармы. Ибо идея о повтор­ных земных жизнях вовсе не была сколько-нибудь рас­пространенной идеей во второй половине XVIII века. Даже у самого Лессинга эта гениальная идея появилась совершенно неожиданно, как будто вспыхнула молния. И нельзя говорить, что она могла быть откуда-то получе­на, объяснять ее ссылками на воспитание, полученное Лессингом, или же на какие-то влияния, испытанные им в жизни вообще или под конец жизни в частности. А в таком случае хочется задать вопрос: как же обстоит дело с предшествующими земными жизнями у такого челове­ка, у которого в определенном возрасте внезапно всплы­ла идея о повторных земных жизнях, идея, чуждая всей окружающей его цивилизации, причем сам этот человек указывает, что она существовала когда-то в глубокой древ­ности. Не обнаруживаются ли тем самым внутренние душевные основания, связанные с собственными земны­ми жизнями Лессинга в далеком прошлом, хотя он сам в своем обычном сознании не мог даже догадываться об этом? Но ведь и вещи, о которых не знают, тем не менее все же существуют. Если бы существовали только те вещи, о которых знают некоторые люди, тогда весь мир страшно обеднел бы в отношении событий и существ. Итак, это второй вопрос, которым мы займемся в карми­ческом отношении.

45