Потом, в середине XIX столетия, наступило время, ког­да у разных народов Европы возникли импульсы борьбы за свободу, и тут Гарибальди уже не мог больше оставать­ся в Америке; он вернулся обратно на свою родину. И дальше произошло то, что всем достаточно хорошо извес­тно: Гарибальди быстро создал отряды добровольцев и в самых тяжелых условиях пожелал создать то, что затем стало Италией, и не просто помогал, но и стал в сущности творцом того, что совершилось.

18

И в это время в жизни Гарибальди, в его характере с силой проявляется одна черта. Ведь он всегда был совершенно независимым человеком, независимым во всех отношениях — человеком, который во всех жизненных обстоятельствах оставался (пусть это было наивно) широ­кой натурой и заботился только о том, что стремилось излиться из его собственных внутренних импульсов. По­этому поразительно, что он все сделал для того, чтобы Итальянское королевство возглавила династия Виктора Эммануила ⁷⁹. Ведь все освобождение и объединение Ита­лии шло от Гарибальди! Производит большое впечатление то, как со своим немногочисленным и недисциплинирован­ным, но исполненным воодушевления войском Гарибаль­ди завоевывает Неаполь, Сицилию, и будущему королю Италии остается лишь совершить въезд в области, завое­ванные Гарибальди. При этом ни со стороны самой коро­левской фамилии, ни со стороны королевского двора не было сделано по-настоящему ничего, чтобы по достоин­ству почтить Гарибальди за все им совершенное. Если прибегнуть к тривиальным выражениям, то Савойская ди­настия была обязана Гарибальди всем, и она оказалась в высшей степени неблагодарной по отношению к Гарибаль­ди, оказав ему, собственно, лишь те знаки учтивости, которых уж никак нельзя было избежать.

⁷⁹ Виктор Эммануил II — 1820—1878, с 1861г. — король Италии.

19

Вот как, например, было дело при вступлении в Не­аполь. Ведь Гарибальди завоевал Неаполь для династии, и неаполитанцы видели в нем своего настоящего освобо­дителя, при появлении которого в народе поднималась буря ликования. Казалось немыслимым, чтобы будущий король Италии мог совершить свой въезд в Неаполь без Гарибальди, это было просто немыслимо. Однако со­ветники короля были решительно против этого. Виктор Эммануил все-таки инстинктивно почувствовал, что Га­рибальди в своей красной блузе должен сидеть рядом с ним при въезде в Неаполь, иначе вместо возгласов лико­вания, которые относились, собственно, к одному Гари­бальди, будущий король Италии, наверное, был бы освис­тан народом. Можно даже с полной уверенностью утвер­ждать, что это произошло бы, если бы он въехал в Не­аполь без Гарибальди.

20

Так происходило, в сущности, на каждом шагу. Во вре­мя одного из походов — это было в Средней Италии — все было сделано одним Гарибальди. Королевские полко­водцы и сам король появились (не знаю, как сказать поснисходительнее) с некоторым опозданием, когда все уже было кончено благодаря Гарибальди. А когда королевское войско во главе с полководцами, изукрашенными ордена­ми, наконец, появилось и встретилось с добровольцами Гарибальди, которые не носили никаких орденов и одеты были весьма непритязательно, тогда королевские полко­водцы заявили: но это же немыслимо, это же никак невоз­можно — совершать поход вместе с ними! Однако Виктор Эммануил, как уже было сказано, обладал некоторым ин­стинктивным чувством и позвал Гарибальди к себе, чтобы тот ехал рядом с ним. И королевские полководцы, кото­рые задирали нос, должны были соединиться на время с армией Гарибальди. Они выглядели при этом ужасно пло­хо, будто у них было не все в порядке с животом. Но дальше все происходило так: при вступлении в какой-либо город Гарибальди должен был идти в арьергарде, позади всех. Добровольцы должны были пропускать других, что­бы те маршировали впереди. Эти люди, которые фактичес­ки ничего не сделали, вступали первыми, и лишь вслед за ними шел Гарибальди со своими гарибальдийцами.

21

В этих замечательных сцеплениях судьбы и заключает­ся существенное. Именно в этих сцеплениях судьбы вы должны видеть то, что приводит к кармическим связям. Ибо, не правда ли, это в общем-то не относится к области человеческой свободы или несвободы, если впервые чита­ешь свое имя в газете, извещающей об осуждении тебя на смерть, или когда находишь себе жену при помощи подзорной трубы. Это закономерности судьбы, которые действу­ют наряду с постоянно присутствующей человеческой сво­бодой. Как раз наблюдения над такого рода событиями, о которых можно с уверенностью сказать, что они суть зве­нья судьбы, и открывают возможность практического изу­чения сущности кармы.

22

И вот у таких личностей характерными являются вто­ростепенные обстоятельства их жизни. У таких личнос­тей второстепенные вещи оказываются важными, суще­ственными. Видите ли, Гарибальди был, что называется, красавцем-мужчиной. У него были прекрасные темно-ру­сые волосы. Он вообще был очень красив, но его темно-русые вьющиеся волосы особенно нравились женщинам. Так вот, по тем немногим чертам его избранницы, его жены, которую он отыскал при помощи подзорной трубы, на которых мы останавливались, можно судить о ее прив­лекательности, о ее самоотверженности, о том, что она обладала самыми лучшими качествами, — но при этом, кажется, она была и ревнива! Без этого, по-видимому, у нее не обошлось.

23

Что же сделал Гарибальди, когда однажды ревность его жены приобрела слишком большие масштабы? Он остриг свои прекрасные кудри, стал ходить с наголо острижен­ной головой. Это было еще в Америке. Все это черты, которые по-настоящему показывают, как выступает в жиз­ни кармическая необходимость.

24

Гарибальди после всего, что он сделал в Италии, был признан одним из крупнейших деятелей Европы, и когда вы сейчас путешествуете по Италии, то переезд из одного города в другой означает одновременно переезд от одного памятника Гарибальди к другому. А прежде, еще при жиз­ни Гарибальди, имя его вызывало живейший интерес и глубокое почтение и во всех других странах Европы, так что даже дамы, например, в Кёльне или в Майнце носили красные блузы в честь Гарибальди, ибо красная блуза была формой гарибальдийцев. Что же касается Лондона, то там красная блуза вообще вошла в моду.

25

Приведем еще одну интересную черту. Когда началась франко-пруская война 1870 года, то постаревший Гарибаль­ди выступил, тем не менее, на помощь французам. И не­смотря на то что Гарибальди обладал, собственно, лишь опытом ведения партизанской войны, как то было в Аме­рике и в Италии, он, впервые столкнувшись с военными действиями регулярных армий, оказался, тем не менее, в определенный момент единственным, кому удалось захва­тить немецкое знамя. Оно было буквально вырвано из кучи людей, которые совершенно закрыли его, желая за­щитить его своими телами; Гарибальди захватил это зна­мя. Но Гарибальди имел огромное уважение к солдатам, которые бросались на знамя, чтобы защитить его своими телами, поэтому он приказал отослать захваченное им знамя противнику. За этот свой поступок Гарибальди даже был освистан, когда появился на одном собрании.

26

Не правда ли, интересна не только жизнь этого челове­ка, но и он сам, столь необычным, характерным образом возвышавшийся надо всеми, кто достиг величия в XIX веке! Так непосредственно, так стихийно из примитив­ных, но в то же время гениальных импульсов в этой области не действовал больше никто. Другие, возможно, были в состоянии руководить крупными массами войск, осуществлять организованные действия, но ни у кого не было в эту эпоху того настоящего, совершенно искреннего воодушевления, вдохновения, с каким стремился вперед по избранному пути Гарибальди. В это время все уже глубоко погрязло в материализме.

27

Вот одна из тех личностей, которых я хотел вам сегод­ня показать. Как уже говорилось, сегодня я дам подгото­вительные материалы, а завтра мы попробуем ответить на возникшие вопросы.

28