Итак, рассматривая ход исторических событий с чисто внешней стороны, можно прийти к выводу: европейцы отразили натиск арабов, Ведь произошли такие битвы, как сражение под Туром и Пуатье и т.п.; в другом конце Европы арабы были отброшены от Константинополя. И может показаться, что с тех пор арабизм, собственно, ис­чез из мировой истории.

14

Однако если мы углубимся в то, что господствует в европейской культуре, особенно в научной, но во многих отношениях также и в художественной, тогда мы наталки­ваемся как раз на арабизм, только неявный, как бы тайно влившийся в христианство.

15

Почему так случилось? Видите ли, мои дорогие друзья, в духовной жизни вещи развиваются иначе, нежели тог­да, когда они раскрываются внешне, в обычных событиях мировой истории. Под поверхностью повседневной исто­рической жизни проходят те великие течения, к которым принадлежали и в которых действовали индивидуальнос­ти людей какой-то эпохи, и эти индивидуальности затем появляются все снова и снова, рождаясь в стране совсем иного языка, развиваясь в русле совсем иного мысли­тельного направления, но вместе с тем сохраняя основной тип своей деятельности. То, что они в одну эпоху могли развернуть величественным образом, так как тогда у них была возможность продвижения, в более позднюю эпоху им надлежит вносить в мир в условиях больших ограни­чений и препятствий. Теперь им приходится довольство­ваться малым по сравнению с величием их деяний в бы­лые эпохи. Но в отношении основной душевной установ­ки, в отношении основного душевного строя эти челове­ческие индивидуальности переносят из одной эпохи в дру­гую совершенно то же самое. Только не всегда замечают то, что переносится таким образом, ибо с легкостью пред­ставляют себе, что следующая земная жизнь человека дол­жна быть очень похожа на его предыдущую земную жизнь. Есть даже такие люди, которые верят в то, что музыкант должен опять родиться музыкантом, философ — филосо­фом, садовник — садовником и т.д. Но на самом деле это вовсе не так. Те способности человека, которые перено­сятся из одной его земной жизни в другую, — покоятся в более глубоких слоях человеческой душевной жизни.

16

И вот когда рассматриваешь вещи таким образом, при­ходишь к выводу: арабизм все же не умер. Не так давно я показывал вам на примерах Фридриха Теодора Фишера и Шуберта, как при перевоплощении индивидуальности то, что было выработано и совершено в прежнюю эпоху, в более позднее время продолжается в совершенно иной форме.

17

Так вот, арабизм в действительности вовсе не умер, но многие индивидуальности, которые прочно укоренились в арабизме, жили потом в среде европейской цивилизации просто потому, что они родились среди европейцев; они даже были личностями, задававшими тон, насколько это было возможно в Европе в более позднее время.

18

Легче исходить от известной исторической личности и снова отыскивать ее в последующем воплощении, чем идти обратным путем, когда исходишь от позднейших вопло­щений и отыскиваешь предыдущие (примеры чего я пока­зал вам в последних лекциях). И вот если направляешь взор на индивидуальность Гарун-аль-Рашида, если изуча­ешь внутренне, можно сказать, в астральном свете то, как эта духовная индивидуальность выступала в своем воплощении в IX веке, если учитываешь то значение, какое она имела тогда за кулисами мировой истории, и то, как она действовала на поверхности истории; если про­слеживаешь ход времени, смену исторических эпох — тогда находишь, что такая индивидуальность, какая была воплощена в Гарун-аль-Рашиде, прошла через врата смер­ти, взирала вниз из духовного мира на то, что происходит на Земле, и одновременно принимала в этом участие, то есть наблюдала внешнее искоренение арабизма, а с другой стороны, содействовала этому искоренению. Эта индиви­дуальность проходит через духовный мир и снова появля­ется на Земле, может быть, не в прежнем своем блеске, но с таким душевным строем, какой имеет типическое сход­ство с бывшим прежде.

19

И вот мы видим, как Гарун-аль-Рашид вновь воскресает в истории европейской духовной жизни. Он выступает опять как широко известная личность, как лорд Бэкон Веруламский ⁷⁰. Мне уже доводилось касаться этого лорда Бэкона в связи с самыми разными вещами. Все то, что в некотором смысле было в Гарун-аль-Рашиде практической импульсивностью, переносившейся им на лиц из его окру­жения, — все это лорд Бэкон переносит в более абстракт­ной форме, ибо он жил в эпоху абстракции, на отдельные научные дисциплины. Гарун-аль-Рашид был универсаль­ным духом благодаря тому, что он объединил вокруг себя целый ряд отдельных человеческих умов, а лорд Бэкон — конечно, вместе со своим инспиратором, который стоял за ним (но ведь и сам он был пригоден к тому, чтобы полу­чать такие инспирации), — лорд Бэкон был личностью, которая могла действовать универсально.

⁷⁰ Лорд Френсис Бэкон Веруламский —1561 — 1616, анг­лийский государственный деятель и философ.

20

Если теперь мы, уже зная об этой исторической карми­ческой связи, обратимся к рассмотрению фигуры лорда Бэкона и его сочинений, тогда мы найдем основу того, почему, собственно, в этих сочинениях было так мало христианского и, наоборот, так много отзвуков арабского. Да, в сочинениях лорда Бэкона можно найти чисто арабские нюансы. И многое в характере лорда Бэкона, испытав­шего много преследований, тоже становится объяснимым, когда прозреваешь в нем перевоплощение Гарун-аль-Рашида. Из того жизненного опыта, из опыта той культур­ной жизни, которая господствовала при дворе Гарун-аль-Рашида и перед которой по праву склонялся сам Карл Великий, возникло то самое, чем был лорд Бэкон с его абстрактной ученостью. И вновь мы видим преклонение — теперь перед лордом Бэконом; и если посмотреть на позу европейской цивилизации по отношению к Гарун-аль-Рашиду в VIII —IX столетиях, а затем на позу европейской учености по отношению к лорду Бэкону, то создается та­кое впечатление, будто люди Центральной Европы просто повернулись кругом: во времена Гарун-аль-Рашида они смотрели на Восток, а потом они в Центральной Европе повернулись кругом и стали смотреть на Запад, на лорда Бэкона.

21

Вот таким образом переходит от эпохи к эпохе, несомое перевоплощающимися человеческими индивидуальностя­ми, то самое, что может казаться внешне исчезнувшим из исторической жизни, как, например, арабизм. Но он жи­вет, он продолжает жить в своей основной установке. И насколько последующая жизнь человека отличается свои­ми внешними чертами от предшествующей жизни, настоль­ко же отличается и то, что исторически выступает через такую личность.

22

Откройте книги по истории — и вы найдете, что в 711 году произошло особенно важное событие в столкнове­нии между Европой и атакующим ее через Испанию ара­бизмом. Военачальник арабов по имени Тарик ⁷¹ перепра­вился в Европу из Африки. Это произошло в том самом месте, которое и получило свое имя от этого события: Джебель-аль-Тарик (Gebel al Tarik), позднее переиначен­ное в "Гибралтар". В том же 711 году произошла битва у Херес-де-ла Фронтера — сильный удар арабизма по Испа­нии в начале VIII столетия. Начинаются войны, в кото­рых успех сопутствует то одной, то другой стороне,— то берут верх народности, переселившиеся в Испанию и при­соединившиеся к ее древнему населению^*, то вторгшиеся арабы. И уже тогда в Испании жило исключительно силь­ное почитание той образованности, которая была у вторг­шихся арабов. Это, разумеется, не означало, что европей­цы хотели покориться арабам. Но культура, которую ара­бы тогда приносили с собой, была своего рода отблеском того, что затем обрело истинный блеск при Гарун-аль-Рашиде. Конечно, у такого человека, как Тарик, душев­ный строй еще стремился в военном натиске проявить то, что было заложено в арабизме. Внешне виден этот воен­ный натиск. Но этим путем войны идут и течения высо­кой культуры, движется высокая по своему содержанию культура. Ведь и внешне, в художественном и научном отношении, чрезвычайно много было заложено в Испа­нии этими арабами. Многие остатки арабизма продолжа­ли жить и дальше в европейской духовной жизни, исто­рия же Испании вскоре перестала играть свою прежнюю роль на западе Европы.

⁷¹ Тарик — в 711 г. победил в длившейся семь дней битве при Херес-де-ла-Фронтера вестготов Родериха.

^* Имеются в виду вестготы. (Прим. ред.)

23

На западе Европы и прежде всего в самой Испании мы видим, как военное счастье склоняется то в одну, то в другую сторону, видим, как из Испании борьба продвига­ется дальше, видим у таких, например, людей, как Спино­за, сколь глубоко влияние арабской культуры. Спинозу нельзя понять, если не видишь его первоначальный ис­точник именно в арабизме. Мы видим также, как арабизм атакует Англию. Но здесь он иссякает, здесь он прекраща­ется. Листая исторические хроники, описывающих воен­ные столкновения Европы с арабами, мы находим дальше, что он исчерпал свои силы. Но под поверхностью истории он не иссякает, но распространяется в духовной жизни Европы. Тут снова появляется Тарик; он вносит в фунда­мент исторического становления то же самое, что он пер­воначально принес в Испанию, так сказать, на крыльях военной атаки. Ведь арабы в своих военных походах, ко­нечно, не стремились просто уничтожать людей: они хотели распространить арабизм; они ставили перед собой куль­турные задачи. И вот то, что Тарик в начале VIII века принес в Испанию, — это самое, пройдя через врата смер­ти, он несет дальше; и, пережив, находясь в духовном мире угасание арабизма в Западной Европе, он воплоща­ется в XIX веке как Чарльз Дарвин ⁷², чтобы выразить арабизм в современной форме.

⁷² Чарльз Дарвин —1809—1882.

24

Все это внезапно проливает свет на те исторические факты, которые иначе кажутся явившимися ни с того ни с сего, — когда таким образом прослеживаешь перенесение из более раннего времени в более позднее того, что явля­ется совершенно иной формой истории.

25

Пусть это покажется поначалу парадоксальным, но впе­чатление парадоксальности рассеивается по мере углубле­ния в конкретные факты. Попробуйте почитать Дарвина, вглядываясь в написанное взором, обостренным выше­приведенными соображениями. Тогда вы воскликнете: гром и молния! Дарвин описывает как раз те самые вещи, кото­рые мог видеть Тарик на своем пути в Европу. — Как раз по таким мелочам вы можете проследить, как одна че­ловеческая жизнь переходит в другую.

26