Итак, мы остановились на второй земной жизни. Уже было сказано, что радость проистекает от любви, а сама радость становится в третьей земной жизни открытым сво­бодным сердцем человека, которое делает нас близкими к миру и которое приносит нам свободное, проникновенное понимание всего, что прекрасно, истинно и благо. А то, что струится к человеку со стороны других как равноду­шие, делает его в следующей, третьей по счету, земной жизни таким человеком, который не знает как следует, что ему делать с самим собой. Когда он приходит в шко­лу, то не знает, для чего ему то, что преподают учителя. Когда он становится несколько старше, он не знает, кем ему стать — слесарем или надворным советником. Он не знает, что ему делать с собой в жизни. И он проходит через жизнь без всякого определенного направления, ут­ратив ориентир в жизни. В отношении внешнего мира он не является совсем невосприимчивым. Он может, напри­мер, понимать музыку, но не испытывает от этого ника­кой радости. Для него, в конце концов, безразлично — более или менее хорошая это музыка или же более или менее плохая. Он может ощущать красоту какого-либо произведения живописи или иного искусства, но при этом в его душе всегда скребется сомнение: к чему, собственно, все это? и т.д. и т.д. Это те вещи, которые выступают в третьей земной жизни согласно кармическим закономер­ностям.

23

А теперь представим себе, что человек нанес тот или иной ущерб своим ближним в силу питаемой им ненавис­ти или же склонности к антипатии. Можно мысленно проследить по всем ступеням, что при этом может про­изойти. Возможно, это был человек, который из преступ­ного чувства ненависти причинял зло тем людям, с кото­рыми он имел дело. Но это мог быть также (я тут опускаю все промежуточные ступени) просто какой-нибудь кри­тик. Для того, чтобы быть критиком, нужно немного не­навидеть, если, конечно, речь не идет о благожелательном критике, которых так мало в наше время; ибо что-либо признавать неинтересно, гораздо интереснее потешаться над чем-либо. Тут существуют всевозможные промежу­точные ступени, но все это проистекает в человеческих деяниях из холодной антипатии, из такой антипатии, ко­торой часто даже и не замечают; и так вплоть до ненавис­ти. Все поступки такого рода, которые человек совершает в отношении других людей или даже в отношении су­ществ, стоящих ниже человека, — они запечатлеваются в душевных переживаниях, которые зеркально отражаются в жизни между смертью и новым рождением. А потом, в следующей земной жизни, из ненависти возникает то, что притекает к такому человеку из внешнего мира как выз­ванное внешними причинами страдание, отвращение, про­тивоположность радости.

24

Вы скажете: однако, ведь мы переживаем так много страданий — так неужели же все это ведет свое проис­хождение от большей или меньшей ненависти, которую мы питали в прошлой жизни? Человек может легко ска­зать: немыслимо, чтобы я был тогда таким негодяем, так много ненавидел, что теперь я испытываю так много стра­даний! — Да, если вы хотите думать об этих вещах не­предвзято, то вам надо уяснить себе, как велика власть приятной иллюзии, позволяющей человеку с легкостью внушить себе, что у него нет никаких чувств антипатии к другим людям. Люди проходят по миру с гораздо большим количеством ненависти или, по крайней мере, антипатии, чем они думают. И бывает так: ненависть обычно понача­лу вовсе не ощущают, так как она ведь дает удовлетворе­ние душе; ненависть скрыта от человека этим удовлетворе­нием. Но когда потом она возвращается как страдание, доставляемое внешним миром, тогда это страдание чело­век замечает.

25

Подумайте, мои дорогие друзья, о таком, можно сказать, весьма тривиальном случае, как сплетничанье за чашкой кофе, когда полдюжины (этого числа вполне достаточно) каких-то тетей или дядей — это могут быть и дяди — прохаживаются по адресу своих близких. Подумайте о том, как много антипатии изливается тогда на людей за какие-нибудь полтора часа, хотя это, впрочем, может продол­жаться и дольше! Того, как злобно изливают свои антипа­тии, они не замечают, но когда это возвращается к ним в следующей земной жизни, тогда они замечают это очень хорошо. А это с неизбежностью возвращается к ним.

26

Итак, действительно, некоторая часть (не все, мы бу­дем изучать еще другие кармические закономерности) того, что мы переживаем в земной жизни как страдание, прихо­дящее извне, ведет свое происхождение от наших чувств антипатии в предыдущих земных жизнях.

27

При всем том надо, конечно, вполне уяснить себе, что карма, что некий кармический поток должен где-то брать свое начало. Таким образом, если вы представите себе, например, ряд следующих друг за другом земных жизней "а Ь с (d) e f g h", где "d" обозначает нынешнюю земную жизнь, тогда вы поймете, что, конечно, не вся боль, кото­рая обрушивается на нас извне, ведет свое происхождение из предыдущей земной жизни; это может быть также и первоначальная боль, которая проявляется только в бли­жайшей земной жизни. Но потому-то я и говорю: значи­тельная часть тех страдании, которые притекают к нам из внешнего мира, есть последствия той ненависти, которую мы проявляли в своих предыдущих земных жизнях.

28

Если теперь мы опять перейдем к третьей по счету зем­ной жизни, тогда последствием того, что обрушилось на пас как страдания, (тут мы имеем в виду только послед­ствия страданий, происходящих из, так сказать, накопле­ний ненависти), тогда последствием этих страданий у че­ловека выступает прежде всего некий род духовной тупос­ти, некий род тупости в понимании мира. И часто бывает, что этот человек, который лицезреет мир равнодушно, флег­матично, который не встречает вещи и людей с открытым сердцем, он приобрел эту свою тупость вследствие пред­посланных его кармой страданий в предыдущей жизни, но именно тех страданий, которые ведут свое происхождение от чувств ненависти, испытанных этим человеком в его, по крайней мере, третьей с конца земной жизни. Можно все­гда быть уверенным в том, что быть глупцом в какой-либо земной жизни, — это всегда есть последствие собствен­ной ненависти в определенной прошлой земной жизни.

29

Но видите ли, мои дорогие друзья, понимание кармы состоит не только в том, что мы пользуемся знанием кар­мы для понимания человека. Мы должны постигать кар­му и как импульс жизни; осознать, что она относится не только к жизням "а Ь с d", но и к "е f g h", что и грядущие жизни присутствуют здесь. Осознать, что развиваемое в нашей современной земной жизни содержание нашей души будет иметь свои последствия, результаты в следующей земной жизни. Если кто-либо в своей будущей, третьей по счету, земной жизни хочет быть особенно глупым, то для этого в своей нынешней земной жизни ему надо толь­ко очень много ненавидеть. Если же кто хочет в своей будущей, третьей по счету, земной жизни иметь свобод­ное, открытое сердце к постижению мира, ему надо в нынешней его жизни особенно много любить. И только тогда познание, постижение кармы обретет свою истин­ную ценность, когда оно вольется в нашу волю, действую­щую в благих целях, будет играть роль для будущего в этой воле. Ныне настало такое время развития человече­ства, когда человеку нельзя больше действовать несозна­тельно, то есть таким образом, как это имело место преж­де, когда наши души проходили через прошлые земные жизни. Люди становятся все свободнее и сознательнее. Начиная с первой трети XV века, мы живем в эпоху, когда люди должны становиться все свободнее и созна­тельнее. И поэтому те люди, которые являются людьми современности, в следующей жизни уже смогут иметь смут­ное чувство того, что их земная жизнь — не первая. Та­ким образом, если нынешний человек замечает, что он не отличается умом, и винит в этом не самого себя, но при­писывает это обычно недочетам своего физического тела (согласно воззрению современного материализма), то в своей жизни этот человек уже имел по меньшей мере, следующее смутное чувство: если я не отличаюсь умом, то это значит, что когда-то у меня было нечто такое, что связано с чувством ненависти и антипатии.

30

И когда мы сегодня говорим о педагогике вальдорфской школы, то нам, разумеется, приходится считаться с совре­менной земной цивилизацией. Мы еще не можем со всей полнотой гласности так вести воспитание в школе, чтобы воспитывать детей в сознании повторных земных жизней, ибо люди не имеют сейчас даже смутного чувства повтор­ных земных жизней. Но те первые шаги в этом направле­нии, которые сделаны как раз в педагогике вальдорфской школы, когда они будут восприняты людьми, разовьются в ближайшие столетия таким образом, что в этическое, моральное воспитание будет введено следующее: если ре­бенок малоодарен, то он этим обязан своим прошлым зем­ным жизням, во время которых он много ненавидел; и надо теперь посредством духовной науки отыскать, кого он ненавидел, ибо они должны находиться где-то в окруже­нии этого ребенка — те люди, к которым он некогда питал ненависть или же совершил поступки, проистекавшие из ненависти. Такое воспитание должно будет в грядущих столетиях все больше и больше вводиться в жизнь людей. Тогда должны будут видеть, откуда у ребенка зеркально отражено или отражалось в жизни между смертью и но­вым рождением то, что здесь, в земной жизни, проявляет­ся, пройдя метаморфозу, как непонятливость. И тогда смо­гут помочь такому ребенку тем, что будут развивать в нем с детских лет особенную любовь к тем самым людям, кото­рых он особенно ненавидел в прошлой земной жизни. И тогда станет видно, как благодаря такой конкретно направ­ленной любви, у ребенка проясняется ум, вообще проясня­ется весь его душевный строй. Делу воспитания помогут не общие теории кармы, но конкретное прозрение в ход чело­веческой жизни, позволяющее заметить, каковы тут карми­ческие связи. Люди обратят внимание на то, что дети, которые учатся в одном классе, собраны здесь судьбой, и это имеет какое-то значение. И когда воспитатели вырвутся из той ужасной беззаботности, которая ныне господ­ствует в отношении таких вещей, (частенько говорят о некоем "человеческом материале", сброшенном, подобно игральным костям, в один класс, и действительно полага­ют, что такое соединение является игрой случая, а не расположением судьбы), когда они вырвутся из этой ужас­ной беззаботности, то смогут прийти к пониманию того, какие знаменательные кармические нити тянутся от одного человека к другому, будучи сплетены в прошлых жизнях. И тогда в развитие детей внесут то, что будет действовать компенсирующим образом. Ибо карма есть, в некотором отношении, нечто такое, что осуществляется с железной необходимостью. Исходя из этой железной необходимости кармы, мы можем выстроить такие безусловные ряды:
Любовь — радость — открытое сердце.
Антипатия или ненависть — страдание — глупость.

31

Это — безусловные кармические закономерности. Но с этим дело обстоит так же, как с той безусловной необходи­мостью, с какою течет река: ведь можно тем не менее регулировать течение реки, заставить течь ее по другому пути. Подобным же образом возможно регулировать тече­ние кармы, влиять и на этот своеобразный поток. Это — возможно.

32