Теперь вы, может быть, еще скажете: хорошо, значит мы имеем в своей жизни некоторую область свободы. Я хочу на вот этом рисунке сделать ее светлой, так как люди любят свободу; красным же обозначена вокруг кармичес­кая необходимость. Да, и она тоже тут есть! Итак, некоторая замкнутая область свободы, а вокруг —кармическая необходимость.

29

Так вот, наблюдая это, вы можете придти к такому выводу, можете сказать следующее: да, я нахожусь в неко­торой области свободы; но вот я приближаюсь к границе моей свободы, тогда я повсюду ощущаю кармическую не­обходимость. Я расхаживаю в своей комнате свободы туда-сюда, но когда я подхожу к ее границам, я повсюду ощу­щаю эту кармическую необходимость.

30

Но, мои дорогие друзья, если бы рыба думала подоб­ным образом, то она была бы в высшей степени несчаст­ливой, живя в воде. Ведь рыба, плавая в воде, подходит к самой ее поверхности, к границе воды и воздуха. А вне этой воды рыба не может больше жить; поэтому она не выходит из воды. Она остается в воде, она плавает в воде туда-сюда и оставляет без внимания то, что вне воды, — ей все равно, воздух там или что-либо другое. На основе того, что делает рыба, я могу заверить вас, что рыба не является несчастной из-за того, что не может дышать лег­кими; она отнюдь не чувствует себя несчастной. Но если бы рыба могла почувствовать себя несчастной от того, что она дышит только жабрами и не дышит легкими, тогда ей надо было бы иметь в дополнение к жабрам еще и легкие; и тогда она могла бы сравнить, что это такое — жить под водой и жить в воздухе. И тогда сам род самочувствия, которым обладает рыба, стал бы другим; все у нее стало бы другим.

31

Применим это сравнение к человеческой жизни в от­ношении ее свободы и кармической необходимости. Че­ловек, живущий на Земле, имеет поначалу обычное со­знание. Со своим обыкновенным сознанием живет он в области свободы подобно тому, как рыба живет в воде, и он никогда не вступает этим своим сознанием в царство кармической необходимости. И только тогда, когда чело­век начинает по-настоящему воспринимать духовный мир (это сходно с тем, как если бы рыба приобрела в допол­нение к жабрам легкие), только тогда, когда человек начинает действительно вживаться в духовный мир, дос­тигает он лицезрения тех импульсов, которые живут в нем как кармическая необходимость. А когда он затем взирает на свои прежние земные жизни и усматривает в них причины переживаемого им теперь, то он при этом не ощущает, не говорит: я нахожусь теперь под гнетом некой железной необходимости и моя свобода нарушена. Но он оглядывается назад, в прошлое, и постигает, что он сам выстроил то, что испытывает теперь, — подобно тому человеку, который, построив себе дом, оглядывает­ся назад — на свое решение о постройке дома. И тогда обычно находят более правильным спросить себя: было ли то решение построить дом разумным или же нет? Так вот, после того, как какие-либо вещи уже совершились, можно, разумеется, иметь на них всевозможные взгля­ды; но если строительство дома оказалось большой глупо­стью, можно в крайнем случае сказать, что совершил глу­пость.

32

И вот в земной жизни бывает так, что о каком-либо деле, которое вы предприняли сами, затем приходиться сказать: это было безрассудством. Люди делают это неохот­но. Люди не любят страдать от своих собственных безрас­судств. Человеку хочется, чтобы его решение не было тогда принято. Но все это относится только к одной земной жизни такого человека, ибо между безрассудством реше­ния, принятого им, и возмездием, которое следует за этим в виде переживания последствий этого безрассудства, ле­жит однородная земная жизнь. Так это остается всегда.

33

Но не так обстоит дело в случае с разными земными жизнями. Ибо между ними всегда лежат жизни человека между смертью и новым рождением, и эти жизни между смертью и новым рождением — изменяют многое, что не изменялось бы, если бы земная жизнь человека продол­жалась и была однородной. Представьте себе, что вы взи­раете назад, в прошлую земную жизнь. Тогда вы содеяли какому-то человеку нечто доброе или злое. Затем наступа­ет жизнь между смертью и новым рождением, лежащая между той прошедшей земной жизнью и теперешней зем­ной жизнью. В этой духовной жизни вы не можете думать иначе, как следующим образом: вы стали менее совершен­ны вследствие того, что вы причинили человеку некое зло. Это отнимает у вас нечто от вашей человеческой ценности. Это делает вас душевно увечным. Вам надо избавиться от этого увечья, и вы принимаете решение совершить в новой жизни то, что исправит ошибку. Исхо­дя из вашей собственной воли, вы принимаете в жизни между смертью и новым рождением решение совершить нечто такое, что изгладит сделанную вами ошибку. Если же вы сделали какому-либо человеку нечто доброе, то вы тогда познаете, что вся человеческая земная жизнь осуще­ствляется ради всего человечества, и это становится осо­бенно ясно в жизни между смертью и новым рождением. И тогда вы приходите к постижению того, что если вы помогли какому-либо человеку, то он действительно бла­годаря этому достиг некоторых вещей, которых он без вас не смог бы достичь сам в своей предыдущей земной жиз­ни. Но благодаря этому вы чувствуете себя соединенным с ним и в жизни между смертью и новым рождением, соединенным с ним для того, чтобы и дальше проявлять в жизни то, что вам удалось достичь вместе с ним в отноше­нии человеческого совершенствования. Вы находите его опять в новой земной жизни для того, чтобы дальше дей­ствовать в этой новой земной жизни именно в том духе, в каком вы помогали ему стать совершеннее.

34

Следовательно, дело обстоит вовсе не так, что если вы, благодаря действительному прозрению духовного мира, воспринимаете весь круг кармических закономерностей, что вы можете питать к ним отвращение. Нет, вы взираете тогда на эти кармические необходимости как на такие вещи, которые вы устроили сами, — взираете на них таким образом, что можете себе сказать: должно произойти то, что произойдет из внутренней необходимости — и все же это должно было произойти и из полной свободы.

35

Человек при действительном прозрении своей кармы никогда не чувствует несогласия с этой кармой. Если же в карме оказываются такие вещи, которые какому-либо че­ловеку не нравятся, то следует их рассматривать, исходя из всеобщей закономерности развития мира. И тогда все­гда приходишь к постижению того, что в конце концов то, что совершается как кармически обусловленное, лучше, чем если бы мы должны были начинать в каждой новой земной жизни все сначала, чем если бы мы в каждой новой земной жизни представляли собой чистый, неиспи­санный лист. Ибо наша карма, собственно, и есть мы сами. То, что переходит как карма из предшествующей земной жизни в последующую, это, собственно, мы сами, и нет никакого смысла говорить о том, что в нашей карме (наряду с которой в нас есть безусловно и область свобо­ды) что-либо должно быть иначе, чем это есть, ибо вооб­ще нельзя подвергать критике какую-либо частность в от­рыве от закономерных связей целого. Кому-нибудь может не нравиться его собственный нос; но нет никакого смыс­ла критиковать этот нос сам по себе, так как нос, который есть, действительно должен быть таким, каков он есть, поскольку весь человек, имеющий этот нос, таков, каков он есть. И тот человек, который говорит, что он хотел бы иметь другой нос, — он, собственно, говорит тем самым, что он хотел бы быть совсем другим человеком. Но этим он в своих мыслях отвергает самого себя, а этого все-таки делать нельзя.

36