А теперь, мои дорогие друзья, зададимся вопросом: сколько мы, люди, несем в себе такого, что в нашем соб­ственном внутреннем мире соответствует различным ви­дам животных, которые существуют во внешнем мире? Сотнями, тысячами исчисляются эти виды животных! Сто­кратно, тысячекратно многообразие видов наших симпа­тий и антипатий, только все это почти всегда остается вне сознания человека или в его подсознании. Это есть следующий, третий мир.

25

Первым миром был тот мир, от которого мы, собствен­но, не ощущали никакой зависимости, — минеральный мир. Второй мир есть тот мир, в котором живут Ангелы, Архангелы и Начала, из которого исходит произрастание мира растений; этот мир придает нам наше, то или иное внутреннее качество, вследствие чего мы живем удовлет­воренно или неудовлетворенно, чувствуем себя смертель­но несчастными из-за себя самих или же счастливыми — тоже из-за себя самих. Из этого мира берется то, что означает нашу судьбу в той мере, в какой она определяется внутренним составом нашего телесного организма, всем нашим эфирным человеческим существом. Теперь же мы пришли к тому, что глубоко определяет нашу судьбу впос­ледствии, — это наши симпатии и антипатии. И эти сим­патии и антипатии, в конце концов, приносят нам то, что в гораздо более широком значении принадлежит нашей судьбе, чем просто силы роста.

26

Есть люди, которых их симпатии и антипатии увлекают в дальние дали. Он живет то тут, то там потому, что его повлекли туда его симпатии, и в этих далях развиваются затем особенности его судьбы.

27

Эти симпатии и антипатии тесно переплетены со всей нашей человеческой судьбой. Они живут в том мире, в котором живут существа уже не третьей, а второй иерар­хии: Власти, Силы, Господства. То, что является земным отображением высших, величественных фигур этой вто­рой иерархии, — живет в царстве животных. А то, что эти существа насаждают в нас, когда мы находимся в общении с ними между смертью и новым рождением, — живет в том, что мы из духовного мира приносим с собой в физи­ческий мир как наши врожденные симпатии и антипатии.

28

Когда осознаешь эти вещи, тогда такие понятия, как "наследственность" (в обычном понимании) поистине об­наруживают свою детскую наивность. Ведь для того, чтобы я имел в себе какую-нибудь черту, унаследованную от мое­го отца или от моей матери, я должен был сначала, развить симпатию или антипатию к этой черте отца или матери. Итак, то, что я унаследовал те или иные особенности моих родителей, зависит совсем не от того, что они якобы пере­даны мне посредством какой-то безжизненной природной цепи причин и следствий; но это зависит от того, имел ли я сам симпатию именно к этим особенностям.

29

Почему я имел симпатии к этим особенностям — об этом будет сказано в ближайших лекциях (наблюдения над кар­мой потребуют от нас многих часов). Но поистине так гово­рить о наследственности, как об этом говорят обычно уче­ные, почитающие себя особенно умными,— это ребячество. Сейчас утверждают даже, что наследуются специфичес­кие душевно-духовные особенности. Гении, мол, получа­ют свое дарование в наследство от предков, и когда в мире появляется какой-либо гений, тогда пытаются отыскать у его предков отдельные части его дарования, которые за­тем, образовав некую сумму, дали, мол, этого гения. Да, это оригинальный способ доказательства. Разумным спо­собом доказательства был бы такой, когда, исходя из на­следственности, выводили бы гения из предшествовавше­го ему тоже гения. Однако если начать проверять соответ­ствие истине этого способа доказательства, то обнаружат­ся удивительные факты: да, Гёте имел сына, и другие гении также имели сыновей, но странные вещи обнаружи­лись бы тут. И все же это было бы доказательством! Но то рассуждение, что если появляется гений и можно, мол, найти отдельные черты его дарования у его предков, — это доказательство стоит на том же уровне, что и конста­тация такого рода: я упал в воду, меня вытащили, и я насквозь мокрый. В действительности же, хотя вода и каплет с меня, но моего существа это не слишком касает­ся. Разумеется, поскольку я рождаясь, вступаю в опреде­ленный поток наследственности в силу моих симпатий к определенным свойствам,' то я несу на себе эти унаследо­ванные свойства, подобно тому как я, упав и промокнув, несу на себе воду. Но имеющиеся в этом отношении пред­ставления выглядят по-детски наивными и гротескными. Ибо уже в предземном бытии выступают у человека эти симпатии и антипатии, которые придают ему его внутрен­нюю структуру. С ними человек вступает затем в земное бытие и строит свою земную судьбу, исходя из предземного бытия.

30

Теперь мы легко можем представить себе следующее: в одной из предыдущих земных жизней мы были вместе с одним человеком и нечто возникло из этой совместной жизни. Это находит свое продолжение в жизни между смертью и новым рождением. Здесь те из переживаний предшествующей земной жизни, которые должны перейти в ближайшую земную жизнь, чтобы жить дальше, пре­образуются под влиянием сил более высоких иерархий в живые мысли, в живые космические импульсы. Для этого используют симпатии и антипатии, из которых формиру­ются импульсы, позволяющие живому ориентироваться в своей жизни.

31

И эти симпатии и антипатии образуются в жизни меж­ду смертью и новым рождением под влиянием Властей, Сил и Господств. Эти симпатии и антипатии позволяют нам найти затем в земной жизни тех людей, вместе с которыми нам надлежит жить дальше в соответствии с предыдущими земными жизнями. Это совершается, про­истекая из внутреннего строя нашей души.

32

Разумеется, в этой реализации симпатий и антипатий мы впадаем во всевозможные заблуждения, ошибки, но они опять-таки кармически изглаживаются при прохожде­нии через многие земные жизни. — Итак, здесь мы имеем вторую составную часть нашей судьбы, вторую составную часть кармы — симпатии и антипатии.

33

Мы можем сказать: первая составная часть кармы — это внутреннее самочувствие, удовлетворенность или не­удовлетворенность. Вторая составная часть кармы — это симпатии и антипатии. Мы взошли в ту сферу, в которой находятся силы, образующие животное царство, и там отыскали симпатии и антипатии, действующие в челове­ческой судьбе.

34

Взойдем теперь в собственно человеческое царство. Мы живем совместно не только с миром растений, не только с миром животных, но мы ведь живем также совместно с другими людьми, и это имеет совсем особенное, определяю­щее значение для нашей судьбы. Совместная жизнь с людь­ми не то, что совместная жизнь с растениями, животными. Это есть такая совместная жизнь, которой создается главное в нашей судьбе. Те импульсы, которые обусловливают то, что на Земле обитают также и люди, — действуют только на людей. И тут возникает вопрос: что же это за импульсы, которые оказывают свое воздействие только на человечество?

35

Для ответа на этот вопрос мы можем начать с чисто внешнего наблюдения, которое я уже неоднократно про­изводил.

36

Наша жизнь поистине получает, так сказать, с той сто­роны несравненно более мудрое водительство, чем то, ко­торое мы осуществляем с этой стороны. Часто бывает так, что мы уже на склоне лет встречаем такого человека, который оказывается исключительно важным для нашей жизни. Если мы затем прослеживаем мыслью то, как мы жили до встречи с этим человеком, то обнаруживается (об этом я уже много раз говорил), что вся наша жизнь была как бы путем, ведущим к встрече с этим человеком. Складывается впечатление будто каждый наш шаг был направлен к тому, чтобы мы нашли этого человека в над­лежащий момент времени, или вообще его.

37