И если теперь я спрашиваю себя: что же это такое, порождаемое мной? Что же это такое, что в эфирной сфере стало бы противообразом? Я поднимаю мел, моя рука движется снизу вверх. Эфирный же образ движется сверху вниз. Это — настоящий противообраз. Сам образ вообще-то астральный, но в сущности он — только образ. То же, что вызывает его, есть нынешний реальный человек. И если я так, как говорил раньше, научусь обращать взор на прошлое развитие Земли, если я научусь указанным образом краткий повторный процесс применять для постижения мировой эволюции, то окажется следующее:

26

Вот нынешнее состояние Земли (см. рис.). Я перехожу в прошлое, к эфирной Земле, в которой еще не нахожу того, что порождается мной в окружающем эфире. Я должен продвинуться дальше, чтобы прийти к более раннему состоянию Земли, в котором Земля была тождественна моему собственному астральному телу, где Земля была астральной, где она была сущностью, подобной моему «третьему» человеку. И эту сущность я должен искать в давно прошедших эпохах, более отдаленных, чем те, когда Земля была эфирной. Но возвращение в отдаленные эпохи эволюции на самом деле не отличается от случая, когда я вижу в пространстве отдаленный предмет, положим, достигающий досюда свет. Он — находится там и светит досюда, развивает образы, доходит до настоящего. В этой точке я его первоначально оставил; только вместо пространства мы здесь имеем дело со временем. То самое, что является подобным моему астральному телу, существовало в древнейшие эпохи эволюции, — и оно все еще находится там. Прошлое не исчезло, оно еще существует. И как в пространстве свет светит досюда, так действует и то, что покоится в давно прошедших эпохах, достигая сего дня, современности. Итак, по сути дела, все развитие во времени все еще существует. То, что было когда-то, не исчезло, хотя и представляет собой нечто подобное тому, чем во внешнем эфире является мое астральное тело.

27

Таким образом, здесь я подхожу к тому, что существует в духе и что превращает время в пространство. Дело обстоит примерно так, как, положим, при передаче по телеграфу сообщения на далекое расстояние: поднимая мел и создавая в эфире образ, я сообщаюсь с тем, что для внешнего созерцания представляется давно прошедшим.

28

Мы видим, что человек включен в мир совершенно не так, как ему поначалу кажется. Но в то же время мы понимаем, почему перед человеком возникают мировые загадки. Человек чувствует, что в нем (хотя сам он этого и не осознает, ведь сегодня наука не имеет об этом понятия) есть эфирное начало, превращающее субстанции съеденного им в другую форму и затем вновь делающее субстанции природными. В камне он этого не находит, камни в первобытные эпохи существовали еще в виде всеобщего эфира. И в этом повсюду разлитом эфире действует и то, что лежит еще дальше в прошлом. Таким образом, человек хранит в себе древнейшее прошлое, и, как видим, двояким образом: сравнительно позднее прошлое — в своем эфирном теле, а гораздо более раннее прошлое — в своем астральном теле.

29

Когда сегодня человек обращается к природе, то по сути дела он, как правило, осмысливает только безжизненные явления. А живое начало растений он осмысливает лишь посредством того, что исследованные им в лаборатории вещества и законы веществ он относит к растениям. Процесс роста он упускает из виду, сама жизнь в растении его не интересует. Ведь современная наука смотрит на растения, подобно человеку, который взял книгу, но не читает ее, а просто разглядывает буквы. Так рассматривает нынешняя наука все на свете.

30

Собственно, тому, кто не умеет читать, формы букв должны казаться чрезвычайно загадочными. И ведь действительно, никак нельзя взять в толк, почему тут стоит закорючка, которая выглядит именно как «с», затем «к», потом какое-то странное «о», затем «р» и опять — этот кружочек «о»! Что свело их вместе? И тогда говорят: это таинственно. Здесь скрывается загадка мироздания... То, что я изложил вам как способ рассмотрения — не что иное, как урок чтения: «чтения» мира и «чтения» человека. Учась читать, мы постепенно приближаемся к разрешению загадок.

31

Видите ли, дорогие друзья, я хотел сегодня дать представление об общем направлении размышлений человека, которое может вывести нас из описанного вчера отчаянного положения, в котором чувствует себя каждый. Поднимаясь со ступени на ступень, мы увидим, как, «читая» явления вовне, в мире, и «читая» явления в самом человеке, можно проникать все дальше и дальше.

32

Но тем самым мы, в конце концов, идем путями, совершенно непривычными современному человеку. А что ему привычно? Привычно, что люди в подобных случаях говорят: «Это странно, этого я не понимаю...» Но ведь эта фраза означает, что это не совпадает с тем, что мне втолковывали в школе, ведь я же приучен думать так, как меня научили. Вся школа строится на основе «точной» науки! Ох уж эта «точная наука»! Кто, как и я, уже состарился, достаточно встречался с этим. Так, например, мы слышали, что для процесса, о котором шла речь и сегодня, — усвоения пищевых продуктов, превращения их в человеческом организме, — необходимо многое. Перечисляют: белок, сахар и крахмал, жиры, вода и соль, — все это необходимо человеку. И вот проводятся эксперименты.

33

Если вернуться лет на двадцать назад, тогда эксперименты показали, что человек должен потреблять в день не менее 120 граммов белка, без этого его существование невозможно. Двадцать лет назад это было «научно». Что же говорит наука теперь? Теперь она говорит, что от 20 до 50 граммов белка совершенно достаточно. Сегодня научно это. Тогда она утверждала, что если человек потребляет менее 120 граммов белка в день, он заболевает из-за недоедания. Сегодня наука вынесла вердикт: для человека вредно потреблять более 50 граммов белка в день, а 20 граммов вполне достаточно^*. И если он съедает больше, то в кишечнике образуются гниющие вещества, обуславливающие своего рода самоотравление организма. Следовательно, потреблять больше 50 граммов белка — вредно! Вот что на сегодняшний день признано «научным»!

^* В начале XX века потребность человека в белках была определена физиологом Рубнером в пределах 30—40 граммов в день, в противовес Флюнру, предлагавшему до того существенно более высокие нормы.

34

Но если бы это была только научная теория, а это ведь еще и практическая жизнь. Подумайте только — двадцать лет назад, когда научным знанием была установлена необходимость минимального потребления 120 граммов белка в день, человеку вдалбливали: ты должен съедать продукты, которые могут дать тебе 120 граммов белка... При этом считалось, что люди способны это оплатить. А это уже затрагивает политэкономию. Тогда было подробно описано, что, например, из растительной пищи нельзя извлечь эти самые 120 граммов. Сегодня все знают, что необходимое количество белка доставляет человеку любая пища: даже если он питается одним картофелем, то и тогда ему не надо есть слишком много, — добавьте немного масла, и вы получите нужное количество белка. Считается, что это точно установленный научный факт. К тому же дело обстоит так: если человек набивает себя 120 граммами белка, его аппетит больше не показатель. А вот если он будет питаться так, чтобы получать 20 граммов белка, и съест пищу, в которой белка меньше 20 граммов, что могло бы грозить ему недоеданием, такая пища вряд ли не покажется ему особенно вкусной. Его инстинкт будет действовать безошибочно! Разумеется, существуют люди, которые недоедают. Верно. Но совсем по другим причинам, недостаток белков здесь ни при чем. Однако, несомненно, существует бесчисленное множество людей, перекармливающих себя белками и потому отравляющих себя и наносящих вред своему здоровью.

35

Я не хочу здесь касаться природы инфекционных заболеваний, но человеку легче всего стать жертвой так называемой инфекции, если он съедает 120 граммов белка в день. Тут уж проще простого подхватить дифтерию или даже оспу. Потребляя же 20 граммов белка в день, заразиться гораздо труднее.

36

Итак, еще недавно считалось научно установленным: нужно съедать столько белка, чтобы началось самоотравление организма и чтобы легче всего было подцепить какую-нибудь заразу! Вот что считалось двадцать лет назад наукой. Да, дорогие друзья, думать так — значит разделять точку зрения науки. Но стоит сравнить то, что наука совсем недавно утверждала о весьма существенных вещах с тем, что она утверждает сегодня, то понимаешь, насколько ощутимо сотрясаются научные основы!

37

Вот с каким чувством надо приступать к антропософии, которая как раз и дает новое направление мышлению, всем помыслам человека, всему душевному настрою его, — направление, отличное от расхожего ныне. Итак, я хотел, что называется, указать на нечто такое, что сначала могло бы послужить руководством для вступления в сферу иных помышлений и иных идей.

38