Это изменилось, когда цивилизованное человечество того времени перешло в следующий культурный период, который я в своей „Тайной науке“ назвал древне-персидский.  В этот период эта зависимость физического тела от земного в возрасте пятидесяти лет больше не ощущалась. Но зато люди, достигшие сорока, сорока двух, сорока трёх лет, и вплоть до сорока девяти, пятидесяти лет, ощущали другое влияние старения своего физического тела. А, именно, в этом возрасте они интенсивнейшим образом переживали в своём теле времена года, - лето, осень и зиму. Их тело приобретало свежую, прорастающую сущность весной и упадочную сущность осенью и зимой. Человек переживал смену времён года, изменения воздуха. И с этим восприятием изменений воздуха, смен времён года, было связано нечто ещё. Благодаря такому восприятию, человек чувствовал, что его речь становилось, как бы, больше не принадлежащей ему. Как в возрасте пятидесяти лет [в предыдущий период], человек ощущал, что ему больше не принадлежит всё его физическое тело, что оно больше или меньше принадлежит Земле, так в древне-персидский культурный период он чувствовал, что его тело, включая то, что он говорит, принадлежит окружающему его народу, принадлежит окружению. Человек, принадлежащий к древне-индийской культуре, достигнув пятидесятилетнего возраста, не говорил: „Я иду“, выражая своё ощущение, а он говорил: „Моё тело идёт“. - Он не говорил: „Я вхожу в дверь“, - а он говорил: „Моё тело несёт меня через порог двери“. - Поскольку он ощущал своё тело, как нечто родственное окружению, нечто родственное Земле. А человек, принадлежащий к этой, более поздней, древне-персидской цивилизации в пятом, шестом тысячелетии до Мистерии Голгофы, чувствовал, что его речь произносится сама, что она является чем-то общим со всем его окружением. Тогда люди не жили так интернационально, как сегодня, но были гораздо больше вписаны в структуру своего народа. Человек чувствовал, что речь была отчуждена от него, так сказать, сама струилась через человека.

8

И, действительно, когда человек достигал возраста сорока лет, он выражался, так сказать, очень почтительно, говоря: „Божественно-духовные силы говорят через меня“. - Человек также чувствовал, что ему не принадлежит больше его дыхание, будто оно также принадлежит окружению. А в период египетско-халдейской культуры, продолжавшейся с 3-4-го тысячелетия до 8-9-го столетия до Христа, человек, достигнув тридцатилетнего возраста, похожим образом ощущал себя относительно своих мыслей, своих представлений. Тогда, к 35-ти годам он чувствовал свои представления так, будто они связаны с небесными силами, с ходом планет.

9

Как древние индийцы к концу своей жизни ощущали связанным с Землёй своё тело, древние персы ощущали связанным со сменой времён года, с окружением, своё дыхание и свою речь, так люди, принадлежавшие к древней египетской, древней халдейской культурам, ощущали, как их мышление регулируется ходом планет. И в своих мыслях он ощущал влияние божественных звёздных сил.

10

То есть, происходило так, что в египетско-халдейской культуре человек, приблизительно, до возраста 42-43 лет ощущал эту зависимость своих мыслей от небесных сил. Поэтому для него не происходило ничего, что было бы для него новым в человеческой жизни. Но это было так уже у древних персов, что их мышление ощущалось ими, будто данным звёздами; в дополнение к этому в возрасте 40 лет они получали то отношение к речи, которую я описал. Точно так же и древний индиец в 35 лет имел отношение к звёздным силам. Поэтому астрология была для него чем-то само собой разумеющимся. В возрасте 40 лет он получал в дополнение свою зависимость речи от окружения. К тому же, достигнув возраста 50 лет, он получал объективизацию своего физического тела, тенеподобность физического тела. Он, некоторым образом, привыкал к умиранию, поскольку смерть подступала к нему уже в 50 лет. Душа не была так сильно соединена с телом. Поэтому, благодаря внешним влияниям, происходили эти изменения с телом. И это воспринималось и переживалось душой. Таким образом, человек с возрастом всё больше и больше, как бы, вживался во внешний мир.

11

Затем наступило греко-латинское время, которое продолжалось с 8-го столетия до Христа и до 15-го столетия после Христа, поскольку до 15-го столетия, в цивилизованном окружении постоянно присутствовали отзвуки греко-латинской культуры. Это было время, когда человек ещё чувствовал – а об этих изменениях в  развитии человечества в популярной истории, которую мы все, как совершенно неадекватную, изучаем в школе, вообще не говорится ничего, - до возраста 30-ти лет зависимость от своего физического тела. Но теперь, - если мы, например, взглянем на древнего грека, - он уже не чувствовал зависимость от звёзд, от смены времён года, от Земли, но ещё чувствовал себя полностью заключённым в физическом теле. Грек чувствовал согласованность, гармонию между душевно-духовным и физически-телесным, но это физически-телесное больше не было от него отделено. Пришло время, когда человек был связан со своим физическим телом так, что он больше не позволял физическому телу следовать мировому течению с его духовной закономерностью, когда человек был полностью связан с физическим телом. Это время наступило для человечества только в 8-ом столетии до Христа.

12

Но тогда во всём развитии человечества, что касается цивилизованного человечества, произошёл огромный перелом. Достигнув возраста тридцати лет, человек хотя и чувствовал себя единым со своим физическим телом, но физическое тело больше не отделялось. Он чувствовал себя связанным с ним. Физическое тело больше не раскрывало ему тайны мира. Следствием этого было то, что человеческий род, именно в этот период, обрёл совершенно новое отношение к смерти. Во время, когда человек, в результате отделения своего физического тела, подготавливался к умиранию, это умирание было для него просто жизненным преобразованием; он уже с пятидесятилетнего возраста знакомился с процессом постепенного умирания. Он воспринимал этот процесс, как мудрое вживание во вселенную. Он ощущал смерть, как нечто, что вводит его в мир, в который он вживался уже во время своей земной жизни. Смерть была чем-то совершенно иным, нежели тем, чем она стала позднее. Можно сказать, что человек приближался к тому, что его духовно-душевное всё больше и больше принимало участие в процессе умирания.

13