О медитации не следует думать «мистически», но нельзя думать и легкомысленно. Медитация должна быть совершенно ясной в сегодняшнем смысле. Но, одновременно, она является чем-то таким, что требует терпения и внутренней душевной энергии. И прежде всего ей принадлежит то, что никто не может дать другому человеку: то, что человек обещает себе нечто и затем держится этого обещания. Когда человек начинает делать медитацию, он осуществляет этим полностью свободное действие в своей человеческой жизни. Мы всегда имеем в себе тенденцию к свободе, и добрую часть этой свободы также осуществляем. Но если мы подумаем, то обнаружим: в одном мы зависим от наследственности, в другом - от нашего воспитания, в третьем - от нашей жизни. И спросите себя, в какой степени мы способны внезапно отказаться от того, что приобрели по наследству, посредством воспитания и в результате жизни. Нам практически ничего не помешало бы, если бы мы вдруг захотели отказаться от этого. Но если мы решим вечером и утром провести медитацию, чтобы постепенно научиться смотреть в сверхчувственный мир, то мы можем делать это каждый день или не делать. Нам ничего не препятствует. И опыт показывает, что большинство тех, кто с твёрдым намерением приступают к медитативной жизни, очень скоро её оставляют. В этом мы полностью свободны. Эта медитация - изначально свободное действие.

9

Если мы всё же можем оставаться верными себе, если мы обещаем себе - не кому-то другому, а только себе, - что мы останемся верными этой медитации, тогда это само по себе уже огромная сила в душе.

10

Теперь, когда я об этом сказал, я хотел бы обратить ваше внимание на то, как практикуется сама медитация в её простейших формах. Я могу, ведь, сегодня заниматься только принципиальными вещами.

11

Речь идёт о том, чтобы поставить в центр своего сознания какое-нибудь представление, или комплекс представлений; важно не содержание этого комплекса представлений; но он должен быть непосредственным, так чтобы он не представлял собой реминисценции воспоминаний, или чего-то подобного. Поэтому будет хорошо, если мы не будем извлекать его из наших воспоминаний, а позволим дать нам эту медитацию кому-то другому, имеющему опыт в таких вещах, не для того, чтобы он оказал на нас какое-то влияние, а потому, что мы можем быть уверены, что то, что мы тогда медитируем, представляет для нас что-то новое. С таким же успехом мы могли бы взять любую старую книгу, которую мы наверняка не читали, и поискать в ней предложение для медитации. Речь идёт том, чтобы не извлекать это предложение из подсознательного и бессознательного, которое завладеет нами. Оно не доступно для обозрения, поскольку в нём намешаны всевозможные остатки чувств и ощущений. Речь идёт о том, чтобы оно было таким же управляемым, как и математическое предложение.

12

Возьмём что-то совершенно простое, предложение «В свете живёт мудрость». Поначалу совершенно нет необходимости проверять, правда ли это. Это некий образ. Но значение имеет не то, что мы каким-то образом занимаемся его содержанием как таковым, а то, что мы внутренне душевно обозреваем его, что мы покоимся на нём своим сознанием. Вначале мы будем покоиться своим сознанием на таком содержании только на очень короткий период времени. Затем это время будет всё больше и больше.

13

Что же важно при этом? Важно здесь то, что для концентрации на этом содержании мы задействуем всего душевного человека целиком со всем тем, что является в нас мыслительной силой и силой ощущений. Как мышцы руки становятся сильнее, когда мы ими работаем, так и душевные силы усиливаются, благодаря тому, что мы их снова и снова направляем на одно и то же содержание. По возможности это содержание должно оставаться прежним месяцы, годы. Поскольку душевные силы для действительного сверхчувственного исследования должны быть вначале усилены, укреплены.

14

Если продолжать таким образом упражняться, то однажды придёт день, я бы сказал, великий день, когда можно будет сделать одно совершенно определённое наблюдение. Наблюдение того, что постепенно погружаешься в некую душевную деятельность, которая совершенно независима от тела. А также замечаешь: До этого, со всем своим мышлением и ощущениями, ты был зависим от тела, - с представлением зависим от чувственно-нервной системы, с чувствованием зависим от циркуляционной системы и так далее; теперь же ощущаешь себя вовлечённым в духовно-душевную деятельность, которая полностью независима от любой телесной деятельности. И это замечаешь по тому факту, что теперь появляется возможность заставлять вибрировать в своей голове что-то такое, что раньше оставалось совершенно бессознательным. Теперь делается замечательное открытие о том, в чём состоит различие между сном и бодрствованием. А именно, это различие состоит в том, что когда человек бодрствует, что-то вибрирует во всём человеческом организме, только не в голове: там то, что иначе в остальном человеческом организме находится в движении, находится в покое.

15

Мы лучше поймем то, о чём тут идет речь, если я обращу ваше внимание на тот факт, что мы, ведь, как люди, не являемся такими уж крепкими, твердыми телами, какими мы себя обычно представляем. А именно, мы примерно на девяносто процентов состоим из жидкости, а твердые компоненты, которых только десять процентов, погружены в эту жидкость и плавают в ней. Так что о твёрдом в человеке мы можем говорить только как о чём-то неопределённом. На девяносто процентов мы, если можно так выразиться, - вода. И в какой-то степени в этой воде пульсирует воздух, а также тепло.

16

Если вы таким образом представите себе, что человек лишь в небольшой части является твёрдым телом, а в большей части состоит из воды и циркулирующего в ней тепла, то вам не покажется чем-то невероятным и то, что в нас имеется и нечто ещё более тонкое. И это более тонкое я хочу сейчас назвать эфирным телом. Это эфирное тело тоньше, чем воздух. Оно настолько тонко, что пронизывает нас так, что в обычной жизни мы ничего о нём не знаем. Именно это эфирное тело находится во время бодрствования во внутреннем движении, в регулярном движении во всём человеческом теле, кроме головы. В голове это эфирное тело внутренне спокойно.

17