Так затем Освальд Шпенглер исходит из фразёрства. Растительное он находит «спящим»; оно представляется прежде всего миром, который тут повсюду спит вокруг нас. Он находит, что мир «бодрствует» в животном царстве, что животное развивает в себе, своего рода, микрокосм. Дальше животного он не поднимается; он развивает лишь отношения между растительным и животным, находя растительное спящим, а животное - бодрствующим.

                                    Спящее:                 минеральное
                                                                    растительное
                                    Бодрствующее:      животное
                                                                    человеческое

42

Но всё то, что происходит в мире, происходит, собственно, под влиянием того, что спит. Животное, - а вместе с ним для Освальда Шпенглера и человек, - содержит в себе сон. У него он тоже есть. Но всё то, что имеет значение для мира, исходит из сна, поскольку сон имеет движение в себе. Бодрствующее бытие содержит лишь напряжённости в себе, которые создают всякого рода внутренние несоответствия (Diskrepanzen), но, собственно, только напряжённости, которые, как бы, добавляются ко вселенной как нечто внешнее. По сути же, самостоятельная реальность - это та реальность, которая приходит из сна.

43

И в этом супе плавают различные, более или менее излишние, вкусные или невкусные, жировые пятна, - это животное. Но суп может существовать и без этих жировых пятен. Они только что-то привносят в реальность. Во сне, там находят не «где» и «как», а только «когда» и «почему». Так что и у человека, который, ведь, как и животное ещё содержит в себе растительное, - какую роль в человеческом играет минеральное, об этом Освальд Шпенглер не имеет никакого понятия, -  мы находим следующее: Насколько в нём содержится растительное, он живёт во времени; он вставлен в «когда» и в «почему», когда ранее является «почему» более позднего. Это каузальное. И, продолжая так жить в истории дальше, он изживает, собственно, растительное. Животное, а вместе с ним и человеческое, которое спрашивает о «где» и «как»: это, как раз, жировые пятна; они добавляются к предыдущему. Это, ведь, очень интересно для внутренних напряжённостей; но они не имеют, собственно, ничего общего с тем, что происходит в мире действительно. Поэтому можно сказать: посредством мировых отношений мир создал «когда» и «почему» для временной последовательности.

44

И в этом непреходящем супе, там плавают эти жировые пятна со своими «где» и «как». И когда там плавает, - в качестве такого жирового пятна, - человек, то эти «где» и «как» касаются, собственно, только его и его внутренних напряжённостей, его бодрствующее бытие. То же, что он делает как существо истории, приходит из сна.

45

Раньше, в качестве религиозной фантазии говорили: Над бытийным стоит спящий господин. - Над человеком Шпенглера стоит спящая природа! Так мышление одной из самых значительных личностей современности, которое, однако, чтобы не заниматься самим собой, вначале запуталось в растительном, чтобы выбраться затем из этой путаницы не дальше, чем до животного, и запуталось в человеческом.

46

Можно было бы полагать, что эта путаница, в своей духовности, избежала ужаснейшую ошибку, которую мышление совершило в прошлом; то есть, она, как бы, верна самой себе. Если уж растительное бытие должно распространиться на историю человечества, так оставайся при этом растительном бытии. Но невозможно производить историческое рассмотрение с человеком растительного царства. Освальд Шпенглер, однако, производит, и весьма остроумно, историческое рассмотрение о том, что человечество совершает в своём развитии во сне. Но для того, чтобы всё же иметь возможность что-либо сказать об этом сне человечества, он использует наихудший вид мышления, который только можно использовать: а именно, антропоморфизм, всё искусственно разложить на части, и к каждой такой части прифантазировать человеческое. Поэтому уже на девятой странице он говорит о растениях, у которых нет бодрствующего бытия, поскольку на их примере он хочет узнать, как ему теперь писать историю, а также составлять описание того, что делают люди в спящем состоянии.

47

Но прочтите теперь эти первые предложения на странице 9:
        «Растение ведёт своё бытие без бодрствования». Хорошо.
        «Во сне все существа становятся растениями», - полагает он. То есть, растениями становятся и люди, так же, как животные! Хорошо. - «Напряжённость по отношению к окружению исчезает, ритм жизни продолжается».

48

И теперь основополагающее предложение:
«Растение знает только отношение к «когда» и «почему»».

49

Тут уже растение в своём благословенном сне начинает не только сновидеть, но и «знать».

50

То есть, предполагается: Этот сон, который здесь должен протекать дальше как история в человеческом развитии, - он должен был бы, собственно, начать переходить к бодрствованию. Поскольку с тем же правом Освальд Шпенглер мог бы затем писать историю о том, как он присовокупляет к растению знание о «когда» и «почему». Эта сущность сна растения обладает к тому же в высшей степени интересными свойствами:

51

«Вот, первый зелёный росток, пробивающийся из-под зяби, набухшие почки, буйная мощь цветения, аромата, сияния, вызревания: всё это есть желание исполнить судьбу и неизменно страстный вопрос «когда»».

52

Да, можно очень легко представлять историю растительной жизни, если вначале подготовиться к этому с помощью антропоморфизма!

53

А поскольку это так, то Освальд Шпенглер продолжает следующим образом: «где» не имеет для растительного существования никакого смысла. Это вопрос, которым ежедневно задается в отношении мира пробуждающийся человек. Ибо только пульс существования сохраняется на протяжении всех поколений. Бодрствование для каждого микрокосма начинается заново: в этом разница между зачатием и рождением. Одно - залог длительности, второе - некое начало. И поэтому растение создаётся, но не рождается. Оно здесь, однако никакое пробуждение, никакой первый день не распахивают ему чувственного мира».

54

Если вы хотите поразмышлять над мыслями Шпенглера, вам нужно, как неваляшке, вначале встать на голову, а затем перевернуться, чтобы то, что в этот момент мыслится в человеческом смысле, осмыслить наоборот! Но видите ли, поскольку Освальд Шпенглер утверждает такую метафизику, такую философию, он теперь приходит только к тому, чтобы сказать: Этот спящий в человеке, то, что в человеке подобно растению, творит историю. Что это в человеке? Кровь, кровь, которая течет через поколения.

55

Но этим Освальд Шпенглер подготавливает метод, чтобы иметь возможность сказать: Важнейшие события человеческой истории происходят посредством крови. Для этого, правда, надо произвести ещё некоторые мыслительные выкрутасы: «Поэтому бодрствующее бытие означает то же, что и «установление» (Feststellen), всё равно, идёт ли речь об осязании инфузории или о человеческом мышлении высшего уровня».

56

Да, если думать так абстрактно, то нельзя обнаружить никакой разницы между осязанием инфузории и мышлении человека высшего уровня! И затем приходят ко всяким необычайно странным утверждениям; к тому, что это мышление является, собственно, придатком (Beigabe) всей человеческой жизни: кровь обуславливает поступки, кровь обуславливает историю. И если ещё остаётся кто-то, кто над этим размышляет, то такое размышление является абстрактным мышлением, не имеющим ничего общего с происходящим: «То, что мы не только живём, но и знаем о «жизни», есть результат этого созерцания нашего телесного существа в свете. Но животное знает только жизнь, не смерть».

57