Если теперь взять минеральное, растительное, животное и человеческое, то человеческое в наше время характеризуется тем, что, начиная с середины 15-го столетия, мы полностью достигли минерально-прозрачного мышления. Так, что если мы взглянем на человека сегодняшнего времени, мы должны сказать: Как человеческое, как раз, сегодня он развил взгляд на минеральное. Но тогда надо охарактеризовать значение этого минерального мышления, как я сейчас это и сделал.

32

Если, однако, кто-то ничего не знает о сущности минерального, то, начав с растительного, он дойдёт только до животного. Поскольку животное несёт в себе растительное в той же форме, в какой мы несём в себе сегодня минеральное. Это самое характерное у Освальда Шпенглера, что он начинает с растительного, и в своих понятиях вообще не выходит за пределы животного, понимая человека только в той степени, в какой он является животным, и что собственно мышление, которое в своём настоящем значении может быть понято только, начиная с 14-го столетия, - понято так, как я это представил сейчас, -  является ему как нечто полностью непонятное. Поэтому он позволяет себе, насколько это возможно, погружаться в животное. Так что мы, например, видим, что он ищет его, что у него также такое же чувственное восприятие, как у животного, как затем это чувственное восприятие в животном становится у него уже, своего рода, суждением. И поэтому он пытается представить мышление только как нечто, вроде более высокого уровня животной жизни восприятия.

33

По сути, никто не показал столь радикально, как Освальд Шпенглер, что человек со своим абстрактным мышлением доходит сегодня только до внечеловеческого мира, больше не понимает человеческий мир! И это, собственно, характеризующее человека: то, что человек может думать, Освальд Шпенглер находит лишь как, своего рода, добавка, которая необъяснима и, по сути, избыточна для человека. Поскольку, - по Шпенглеру, - это мышление является в человеке чем-то в высшей степени избыточным: «Отделённое от ощущения понимание называется мышлением. Мышление навсегда внесло двойственность в человеческое бодрствующее существование. Оно с самого начала установило понимание как высшую душевную силу, а чувственность - как низшую. Оно создало роковую противоположность между миром света глаза, который стал обозначаться как мир иллюзии и обман чувств, и, в прямом смысле, представленным миром, в котором действуют понятия с никогда не оспариваемым легким подчёркиванием света их существа».

34

Но, рассматривая эти вещи, Шпенглер развивает необычайно курьёзную идею: а именно, ту, что, по сути, вся духовная человеческая цивилизация зависит от глаза, и, собственно, просто отделена от мира света, а понятия являются лишь утончёнными, несколько детализированными взглядами в свете, опосредованном через глаз. То есть, Освальд Шпенглер не имеет никакого понятия о том. Что мышление, если оно действует в чистом виде, не просто принимает в себя светомир глаза, но и соединяет этот светомир глаза со всем человеком целиком. Это совершенно разные вещи, думаем ли мы о сущем (Entität), связанной с восприятием глаза, или говорим о представлениях. Шпенглер также говорит о процессе представления, но именно этим он хочет предоставить доказательство того, что мышление является, собственно, всего лишь, своего рода, сновидением мозга и более тонким миром света в человеке.

35

Но я хотел бы знать, можно ли, каким-либо пусть не абстрактным мышлением, но просто здоровым человеческим разумением, привести в отношение слово «ставить», если его правильно пережить, с чем-то принадлежащим к свету! - «Ставить» делают своими ногами; для этого берут всего человека целиком. Если кто-то говорит: «представить», то он динамически соединяет предмет света (Lichtding) с тем, что он переживает в себе как динамическое, как воздействие силы, как нечто такое, что погружается в действительность.

36

Реалистичным мышлением мы несомненно погружаемся в действительность. Посмотрите на самые важные мысли, - помимо математических, - повсюду эти мысли ведут к чему-то такому, из чего вы можете увидеть, что в наших мыслях мы имеем не просто световой, воздушный организм, но также и то, что человек имеет как душевное переживание, когда он позволяет этому освещаться светом, и, в то же время, ставит обе ноги на землю.

37

Поэтому всё, что Освальд Шпенглер развивает здесь об этом преобразованном в мышление миросвета, является, по сути, не более, чем необычайно остроумной болтовнёй! Это то, что всё же необходимо высказать: Введение к этому второму тому является просто остроумной болтовнёй. Эта остроумная болтовня доходит затем до таких утверждений, как: «Это обеднение чувственного означает одновременно неизмеримое углубление. Человеческое бодрствующее бытие уже больше не просто напряжение между телом и окружением. Теперь это: жизнь в сфере светового мира. Тело движется в видимом пространстве. Переживание глубины является мощным проникновением в видимые дали из центра света: это тот пункт, который мы называем Я. «Я» - это понятие света.

38

Тот, кто утверждает, что Я понятием света, не имеет никакого понятия о том, как тесно переживание Я связано, например, с переживанием тяжести в человеческом организме, он не имеет понятия о пережитой механике, которое уже может появиться в человеческом организме! Но когда оно появится сознательно, тогда также проделан и прыжок от абстрактного мышления к конкретному, реальному мышлению, ведущему в реальность.

39

Хочется сказать: Освальд Шпенглер прекрасный пример того, что абстрактное мышление стало «воздушным», даже «световым», и что оно уносит всего человека от реальности, так что он парит где-то там снаружи в свете и не имеет никакого понятия о том, что есть, например, ещё и тяжесть, что есть также нечто такое, что можно пережить, а не просто посмотреть. «Наблюдательная» точка зрения, например, Джона Стюарта Милля³¹ здесь, доведена до крайности. Поэтому книга чрезвычайно характерна для нашего времени.

³¹ John Stuart Mill, 1806-1873, английский философ и национал-экономист. Один из основателей позитивизма.

40

Предложение на странице 13 кажется необычайно остроумным, но, по сути, оно «ветрено-светлое»: «Образуются представления о представлениях и, в результате, достигается мыслительная архитектура высокого стиля, создатели которой несомненно лежат, как бы, во внутреннем свете».

41