Таким образом, Освальд Шпенглер понимает этот вопрос так, что, поскольку человек пришёл к тому, чтобы управлять машиной, то, как раз, благодаря этому управлению, он может научиться воображать себя богом, поскольку, по его мнению, машинами управляет бог машины вселенной. Как человек может не чувствовать себя возвышенным до бога, если он теперь управляет микрокосмосом!

21

«Они подслушали законы космического ритма, чтобы их насиловать, и так они создали идею машины как маленького космоса, который подчиняется только воле людей. Но этим они пересекли ту тонкую грань, за которой на взгляд молитвенного благочестия прочих начинался грех, и потому они были обречены, от Бэкона и до Джордано Бруно. Машина – от дьявола: подлинной верой это неизменно только так и воспринималось».

22

Ну здесь он, конечно, выражается иронически. Но то, что он под этим имеет в виду не просто ироническое, видно тогда, когда он своеобразно использует слова, которые звучат немного старомодно. Это показывает следующий отрывок: «Но затем, вместе с рационализмом, следует изобретение паровой машины, которая производит полный переворот и радикально изменяет картину экономики. До этого времени природа оказывала человеку услуги, теперь же она, как рабыня, впрягается в ярмо, и труд ее, как бы в насмешку, оценивается в лошадиных силах. От мускульной силы негров, использовавшейся на организованных предприятиях, мы перешли к органическим резервам земной коры, где жизненная сила лежит сохранённой в виде угля, и сегодня взгляд обращается к неорганической природе, водная энергия которой уже привлекается для поддержки энергии угля. Миллионы и миллиарды лошадиных сил обеспечивают возможность такого роста численности населения, о котором никакая другая культура не могла и помышлять. Этот рост является продуктом машины, которая желает, чтобы её обслуживали и ею управляли, и за это она стократно умножает силы каждого. Ради машины, ценной становится и человеческая жизнь. «Труд» делается великим словом в этических размышлениях. В 18-ом столетии во всех языках оно утрачивает презрительный оттенок. Машина трудится и вынуждает к сотрудничеству людей. Вся культура достигла такого градуса деятельности, что под нею трясется Земля».

23

«То, что теперь разыгрывается в ходе одного столетия, являет собой такое колоссальное зрелище, что людей будущей культуры, которые будут обладать иной душой и иными страстями, охватит ощущение, что сама природа в этот час содрогнулась. Бывало и прежде, что политика господствовала над городами и народами; человеческая экономика глубоко вторгалась в судьбы мира животных и растений, однако, это касалось одной лишь жизни и впоследствии вновь исчезало. Но эта техника оставит следы своего существования даже и тогда, когда все прочее разрушится и исчезнет. Эта фаустовская страсть изменила облик Земли».

24

«И эти машины становятся по своему виду всё более обезличенными, более аскетичными, мистическими, эзотерическими. Они опоясывают Землю бесконечной тканью тонких сил, потоков и напряжений. Их тела становятся всё духовнее, все таинственнее. Эти колеса, цилиндры и рычаги больше не говорят. Все самое важное прячется внутри. Машина воспринималась как нечто дьявольское, и не напрасно. В глазах верующего человека она означает ниспровержение Бога. Она доставляет человеку священную каузальность и молчаливо, неодолимо, в своего рода предвидящем всезнании, приводится им в движение».

25

«Никогда еще микрокосм не ощущал большего своего превосходства над макрокосмом. Вот крохотные живые существа, посредством своей духовной силы сделавшие неживое зависимым от себя. Нет, как кажется, ничего, что можно было бы поставить рядом с этим триумфом, удавшимся лишь одной культуре и, быть может, только на ограниченное число столетий».

26

«Однако именно в силу этого фаустовский человек стал рабом своего создания».

27

Мы видим здесь полную беспомощность мыслителя по отношению к машине. Этот мыслитель даже не подозревает, что машина далека от чего-то мистического, особенно для того, кто воспринимает неживое без мистики.

28

И так мы видим, что Освальд Шпенглер начинает с расплывчатого представления растительного, поскольку, собственно, не имеет никакого понятия о способе и характере современного познания, тесно связанного с развитием машинной жизни, поскольку мышление остаётся для него абстракцией, и потому он также не может почувствовать и функцию мышления в машинном. Мысль становится тут образом, полностью лишённым существа для того, чтобы в машинный век человек мог стать еще более существенным, чтобы его душа, его дух могли вызываться, посредством сопротивление машинному, из него самого. В этом человеческое значение, в этом значение мировой эволюции машинной жизни!

29

Тот, кто, желая начать с метафизической ясностью, начинает с расплывчатым представлением растительного, делает это по той причине, что находится в таком настроении против машины.

30

Таким образом, Освальд Шпенглер понимает функцию новейшего мышления только в её абстрактности, и занимается тем, что остаётся для него в потёмках, - растительным.

31