Конечно, кто-то душевного калибра Освальда Шпенглера может сказать: с помощью обычного мышления, ведь, тоже невозможно понять, как эта сила эластичности работает внутри, каковы тут связи в более глубоком смысле. Да, тот, кто так думает, как раз, не знает, что сегодня важно в этой прозрачности мышления. Поскольку такое возражение имеет такую же ценность, как если бы я сказал: Я понимаю предложение, которое написано тут на бумаге, а мне возразили бы: Ты всё же его не понимаешь, поскольку ты не исследовал состав чернил, которыми оно было написано! - То есть, важно выяснить, о чём идёт речь. При изучении неорганической природы речь идёт не о том, что вы можете найти за ней в виде импульсов силы, как и то, что вы записали, не может быть связано с чернилами, а о том, что вы наблюдаете в своих мыслительных процессах.

11

Это то, чего человечество достигло со времен Галилея-Коперника как определенный вид мышления, который, во-первых, показывает, что с его помощью можно понять только неодушевленную, неорганическую природу, но, с другой стороны, в отдаче этому мышлению, прежде всего, как самому простому и самому примитивному мышлению, в нём впервые может развиться свобода человеческой души, свобода человека вообще. Только тот, кто видит природу прозрачного объективного (предметного) мышления, то, как она действует в безжизненной природе, может затем подняться к другим процессам мышления и видения, к тому, что пронизывает мышление видением: имагинацией, инспирацией, интуицией.

12

В этом, таким образом, заключается первейшая задача того, кто сегодня хочет непосредственно участвовать во внешней конфигурации нашей культурной жизни, - что он замечает, на чём, собственно, основывается сила, как раз, сегодняшнего мышления.

13

И тот, кто почувствовал эту силу сегодняшнего мышления, знает, как это мышление действует в машине, как это мышление создало современную технику, в которой, исходя из этого мышления, мы конструируем внешние, неорганические, безжизненные связи, которые имеют всё, относительно прозрачности, необходимой для внешней деятельности человека.

14

Только тот, кто это понимает, продвигается затем дальше в понимании того, что в тот момент, когда мы переходим к наблюдению растения, с этим, поначалу занимающимся абстракциями мышлением, мы оказываемся в тумане. Кто хочет иметь только это кристаллическое прозрачное мышление для минерального мира в своей абстракции, не просто как средство для развития человеческой свободы, кто только в мышлении, с этим мышлением направляет свой взгляд на растительный мир, тому этот растительный мир предстаёт как нечто туманное, тёмное, мистическое, чего он не может понять. Поскольку в тот момент, когда мы смотрим на мир растений, мы должны понимать, что здесь, - по крайней мере, в той степени, в какой этого хотел Гёте со своим пра-растением, и с тем принципом, по которому он метаморфозировал пра-растение во все растительные формы, - тот, кто переходит от познания реальных сил мышления, действующих в неорганическом, к чувствованию растительного мира видит, что они остаются тёмным и мистическим, в худшем смысле нашего времени, если он не переходит к имагинативному рассмотрению, - по крайней мере в том смысле, в котором основывал свои ботанические взгляды Гёте.

15

Если кто-то вроде Освальда Шпенглера уклоняется от имагинативного познания и всё же начинает своё описание с растительного мира, то он не приходит к чему-то, что даёт ясность и силу, тогда он приходит к мысленной суете, к мистицизму в самом худшем смысле этого слова. а именно к материалистическому мистицизму. И если это нужно сказать о начале, то, как раз, этим началом, в свою очередь, характеризуется конец этой книги.

16

В конце этой книги речь идет о машине, о том, что, как раз, и даёт сигнатуру новой цивилизации, о машине, которая, с другой стороны, предстаёт человеку как то, что изначально чуждо его природе, но на чём он, как раз, и развил прозрачное мышление.

17

Некоторое время назад - непосредственно после публикации книги Освальда Шпенглера - под впечатлением от книги Шпенглера, я прочитал в Техническом университете в Штутгарте лекцию³⁰ по антропософии и техническим наукам, чтобы показать, как, как раз, в погружении в технику, человек развивает ту конфигурацию своей душевной жизни, которая затем делает его свободным. Так что, благодаря тому, что в машинном мире он переживает стирание всякой духовности, он получает побуждение, - именно, в машинном мире, - путём внутренней сборки, извлекать духовность изнутри себя; так что любой, кто сегодня осознаёт место машины во всей нашей цивилизации, должен сказать себе: эта машина со своей наглой прозрачностью, со своей брутальной, ужасной, демонической бездуховностью, вынуждает человека, если только он себя понимает, извлекать из себя те ростки спиритуальности, которые в нём есть. Машина заставляет человека развивать спиритуальную жизнь, посредством противоположного.

³⁰ Лекция от 17 июня 1920 года для студентов под заголовком «Духовная наука, естествознание, техника».

18

Правда, то, что я тогда хотел сказать, как я мог видеть из последствий, никем не было понято.

19

В конце своей работы Шпенглер занимается рассмотрением машины. И то, что вы там читаете о машине, звучит в конце как, своего рода, прославление страха перед машиной. То, что говорится о машине, - это, как раз, то, что можно воспринять как верх суеверия современного человека по отношению к машине, которую он находит демонической, как некоторые люди суеверно воспринимают демонов. Он описывает изобретателей машин; он описывает, как мало-помалу возникла машина, как мало-помалу машина завладела цивилизацией. Он описывает людей, в эпоху которых вошла машина: «Но все они оказались в по-настоящему фаустовской опасности, при которой к игре приложил руку дьявол, чтобы привести их в духе к той горе, где он пообещал им всю власть над Землёй. Это было мечтой таких странных доминиканцев, как Петрус Перегрин (Petrus Peregrinus), о вечном двигателе, с помощью которого Бог был бы лишен своего всемогущества. Они снова и снова поддавались этому тщеславию; они вынуждали божество отдать свою тайну, чтобы самим стать Богом».

20