И так он объясняет, что то, что является существенным, должно, собственно, исходить из тьмы, из растительного, из крови, и что все те люди, которые делают что-то для истории, не делают ничего из идеи, из мышления, а мысли, включая также и мысли мыслителя, являются просто сопровождением. По поводу того, что достигается мышлением, Освальд Шпенглер не скупится на количество пренебрежительных слов.

58

А затем он противопоставляет всех тех, кто действительно действует, поскольку они позволяют мышлению мыслить, позволяют мышлению быть делом других: «Бывают люди судьбы и люди причинности в силу самого их рождения. Собственно живой человек, крестьянин и воин, государственный деятель, полководец, мирской человека, купец, всякий, кто желает обогащаться и повелевать, господствовать и сражаться, кто является организатором и предпринимателем, авантюристом, фехтовальщиком и игроком, целым миром отделён от «духовного» человека» - «духовного» Шпенглер ставит в кавычки, - от святого, священнослужителя, ученого, идеалиста и идеолога вне зависимости от того, был ли он предопределен к тому силой своего мышления или же недостаточной полнокровностью. Бытие и бодрствование, такт и напряжение, побуждения и понятия, органы обмена и органы осязания — редко встретится человек, у которого одна сторона не преобладает над другой».

59

«… Действующий - весь человек: в наблюдающем отдельный орган хотел бы действовать без и против тела».

60

«Ибо лишь человек действующий, человек судьбы», - то есть, не думающий, - «живет в конечном счете в действительном мире, в мире политических, военных и экономических решений, в котором не принимаются в расчет понятия и системы. Хороший удар здесь ценнее хорошего мыслительного заключения, и вовсе не безосновательно то презрение, с которым воины и государственные деятели во все времена относились к чернильным крысам и книжным червям, державшимся мнения, что мировая история делается ради духа, науки или даже искусства».

61

Это высказано со всей отчётливостью! Но со всей отчётливостью и видно, кто это говорит: это написала, в конце концов, та же «чернильная крыса», тот же «книжный червь», который поднимается на руках других. «Чернильной крысой и книжным червём» должен быть тот, кто пишет: «Бывают люди судьбы и люди причинности в силу самого их рождения. Собственно, живой человек, крестьянин и воин, государственный деятель, полководец, мирской человека, купец, всякий, кто желает обогащаться и повелевать, господствовать и сражаться, кто является организатором и предпринимателем, авантюристом, фехтовальщиком и игроком, целым миром отделён от «духовного» человека, от святого, священнослужителя, ученого, идеалиста и идеолога». Будто никогда не было исповедальных стульев и исповедников! Да, есть даже другие существа, от которых все эти люди черпают свои мысли. В обществе полно таких людей, которые тут приводились, - государственных деятелей, военачальников, мирских людей, торговцев, фехтовальщиков, игроков и так далее, - даже предсказателей и гадалок на картах! Таким образом, мир, который отделяет государственных мужей, политиков и так далее от «духовных» людей, в действительности не так уж и велик. Кто может наблюдать жизнь, тот обнаружит, что нечто подобное пишется без всякого рассмотрения жизни. И Освальд Шпенглер, остроумный человек и значительная личность, занимается этим основательно. После того, как он сказал, что в царстве реальных событий хороший удар ценится больше логического заключения, он продолжает: «Хороший удар здесь ценнее хорошего мыслительного заключения, и вовсе не безосновательно то презрение, с которым воины и государственные деятели во все времена относились к чернильным крысам и книжным червям, державшимся мнения, что мировая история делается ради духа, науки или даже искусства. Скажем без обиняков: освободившееся от ощущения понимание представляет собой только одну, причем не решающую, сторону жизни. В истории западной мысли вполне могло не быть имени Наполеона, а в действительной истории Архимед со всеми его научными открытиями сыграл, быть может, менее значительную роль, чем тот воин, что зарубил его при взятии Сиракуз».

62

Если бы на голову Архимеду упал кирпич, то, согласно этой теории, этот кирпич имел бы большую ценность, чем всё, что дал Архимед в смысле действительной, логической истории! Но это пишет сегодня не какой-нибудь журналист, а один из умнейших людей современности. Это, как раз, самое важное, что нечто подобное пишет один из умнейших людей современности.

63

И, что, таким образом, теперь действующее? Мышление плавает на поверхности. Что же действующее? Кровь.

64

Тот, кто с духовной точки зрения говорит о крови, говорит научно, тот вначале поставит вопрос о том, как возникает кровь, как кровь связана с питанием, которое принимает человек. В кишечнике крови ещё нет; кровь возникает вначале в самом человеке. Течение крови через поколения, - ну, если может возникнуть какое-либо мистическое представление, то это оно. Всё то, что когда-либо говорилось мистиками, - пусть отрывочно и расплывчато, - о внутренней душевной жизни, - это была ещё не такая плохая мистика, как эта шпенглеровская мистика крови. Тут указывается на нечто такое, где вообще прекращается всякая возможность не только того, что об этом невозможно думать, - это, ведь, Освальд Шпенглер не стал бы делать, поскольку, ведь, человек не нуждается в мышлении, оно, ведь, собственно, лишь жизненный люкс, - то есть, возможность не этого; но, если человек ещё хочет быть разумным человеком, или даже разумным высшим животным, он должен прекратить говорить о таких вещах, к которым так мало можно подступить, как к крови.

65

Правда, с этой точки зрения тогда можно открыть некое историческое рассмотрение со следующим предложением: «Все великие события истории совершаются такими существами космического порядка, - народами, партиями, армиями, классами, между тем как история духа протекает в оторванных обществах и кругах, в школах, образовательных слоях, направлениях, в «-измах». И здесь снова судьбоносным оказывается вопрос о том, отыщет ли такое множество в решающий момент своей наивысшей действенности себе вождя или устремится вперед вслепую, и будут ли подаренные случаем вожди людьми высокого ранга или такими совершенно незначительными личностями, взнесенными на самый верх вихрем событий, - как Помпей или Робеспьер. Государственного деятеля отличает то, что он может видеть насквозь все эти массовые души, возникающие и распадающиеся в потоке времени, - определять их мощь и время жизни, их ориентацию и намерения; но всё же и здесь возникает вопрос случая, сможет ли он им управлять, или он увлечёт его за собой».

66

Этим открывается тогда историческое рассмотрение, которое позволяет стать победителем над всем тем, что через дух входит в историческое становление: кровь!

67

Теперь: «Одна власть низвергается только другой властью, не благодаря какому-то принципу, и ничто не может противостоять деньгам», - кроме крови, полагает он. - «Деньги преодолеваются только кровью. Жизнь - это первое и последнее, космическое истечение в микрокосмическую форму. Это факт в пределах жизни как история. Пред непреодолимым ритмом смены поколений в конце концов исчезает всё, что выстроило в своих духовных мирах бодрствующее бытие. В истории речь идёт о жизни и только о жизни, о расе, о триумфе воли к власти, а не о победе истин, открытий или денег. Мировая история - это мировой суд: она всегда давала право на более сильную, более полную и самоуверенную жизнь, а именно право на существование, независимо от того, было ли оно правом до пробуждённого бытия, и всегда приносила истину и справедливость в жертву власти, расе, и приговаривала к смерти людей и народы, чья истина была важнее поступков, а справедливость важнее силы. Так эта игра высокой культуры, весь этот чудесный мир божеств, искусств, мыслей, битв, городов, снова заканчивается первофактами вечной крови, которая тождественна вечно возвращающимся космическим волнам. Ясное, богатое формами бодрствующее бытие снова погружается в безмолвное служение существованию, как учили времена китайской и римской империй; время торжествует над пространством, и это время, неумолимое течение которого приводит мимолетный случай культуры на этой планете к случаю человека, форме, в которой случай жизни течёт какое-то время, в то время как в светомире наших глаз за ней открываются горизонты истории Земли и истории звезд».

68

«Однако для нас, тех, кто поместил свою судьбу в эту культуру и в этот момент её становления, в котором деньги празднуют свои последние победы и тихо и неотвратимо приближается его наследие, цезаризм, этим в узко очерченном кругу даётся направление воли и долженствования, без которого не стоит и жить».

69

Так Освальд Шпенглер указывает на приближающийся цезаризм, на то, к чему устремляется культура Европы перед своей полной гибелью, и во что превратится сегодняшняя культура.

70

Я представил вам это сегодня по той причине, что бодрствующий человек, - Освальд Шпенглер, правда, не очень похож на бодрствующего человека! - но бодрствующий человек, даже если он антропософ, должен смотреть на то, что происходит на самом деле. И с этой точки зрения, я хотел, как раз, указать на проблему времени. Но это было бы плохим завершением, если бы об этой проблеме времени я сказал только это. Поэтому, прежде чем у нас будет более продолжительный перерыв, в следующую среду перед поездкой в Оксфорд я прочитаю вам ещё одну лекцию.

71