Вчера я пытался показать вам, как можно найти простой способ проведения перед душой взаимоотношения человека, в соответствии с его телом, душой и духом, со всем космосом. Тем, как я позволил вчерашней лекции завершиться некоторыми имагинативными образами, я хотел обратить ваше внимание на несколько вещей. Я хотел показать, как, например, в таких образах, как Христос в виде Агнца Божьего, лежат верно высказанные, инспирированные имагинации, хотел показать, что во времена, когда возникли такие образы, и когда они ещё высказывались с полным пониманием и использовались для человеческой душевной жизни, было действительное сознание того, как человек поднимается от душевных переживаний, которые он имеет в обычном сознании, к душевным переживаниям такого сознания, которое приводит его в связь с духовным миром. Я обращал внимание на то, как в первые четыре века христианства то, что мы можем назвать христианским учением, ещё полностью доносилось так, что повсюду в его основании лежало видение духовного, что тайны самого христианства представлялись такими, какими они могли быть увидены теми, кто поднял свою душевную жизнь к видению духовного. После четвертого столетия в общем сознании людей понимание непосредственного выражения духовного всё больше и больше исчезало. И мы видим, как с соприкосновением северно-германского и латинско-греческого миров, эти сложности, которые тогда возникли в процессе развития европейской культуры, становились всё больше и больше. Нам должно быть совершенно ясно, что непосредственно после 4-го столетия на то, что возникло в инспирированных имагинациях как представления христианского воззрения более ранних времён, смотрели ещё с определенным достойным уважения почтением. Традиция почиталась. Почиталось то, что через традицию было передано потомкам в виде таких образов. Только развивающийся человеческий дух всё больше принимал такие формы, благодаря которым он говорил себе: Ну, да, нам нечто передано, как, например, образ голубя для Святого Духа, как образ Агнца Божьева для самого Христа. Но как мы должны это понимать? Как мы сможем это понять? - И, как раз, из этой невозможности понять, или, скорее, из веры в невозможность того, что человеческий дух, посредством самого себя, может подняться к видению духовных миров, возникло схоластическое учение, которое говорило, что человеческий дух своей собственной силой приходит к познанию чувственного, а также к заключениям, непосредственно исходящим из этого понятия чувственного, но то, что может быть открыто человеку о сверхчувственном мире, должно считаться непонятным откровением.

1

Но этот, так сказать, двойной род веры в человеческой душевной жизни, - в ограниченное земным познание, с одной стороны, и в достигаемое только верой познание сверхчувственного, с другой стороны, - развился, в свою очередь, не без трудностей. По крайней мере, чувствовалось, пусть и не так ясно, что никто больше не может относиться к сверхчувственному знанию так, как это было раньше, в былые времена. В первое время, после 4-го столетия, люди говорили себе относительно своих ощущений: этот сверхчувственный мир всё же, в определенном смысле, может быть достигнут человеческой душевной жизнью; но не каждому дано довести жизнь души до такой высоты; нужно довольствоваться тем, что можно принять что-то из древних откровений.

2

Как уже было сказано, почитание этих древних откровений было слишком велико, чтобы сразу захотеть применить к ним масштаб человеческого знания, которое их больше не достигало или, по крайней мере, считалось, что оно никоим образом не доходит до откровений. И строгая схоластика о двоичном подразделении человеческого познания была принята лишь постепенно. Только к 10-ому, 11-ому, 12-13-ым столетиям средневековья схоластический принцип был принят полностью. До этого ещё, определенным образом, колебались: не следует ли всё же попытаться это человеческое знание, так же, как оно быть достигнуто к этому более позднему времени, довести до того, что принадлежит сверхчувственному миру?

3

Но этим, по сравнению с более ранними временами, был осуществлён мощный переворот. Смотрите, в более ранние времена, скажем, в самые первые христианские века, человек, подступивший к таинству божественного предвидения всего сущего, или к таинству превращения хлеба и вина в тело и кровь Христа, сказал бы, если бы он дошёл до христианства: Это понять трудно, но есть люди, которые могут развить свою душу так, что для них нечто подобное будет понятным. Если я принимаю всеведение божественной сущности, тогда это всеведущая сущность должна также знать, проклят ли какой-то человек на все времена, или благословлён. С этим, - сказал бы такой человек, - мало соответствует то, что человек не обязательно должен грешить, и из-за этих грехов, собственно, оказаться проклятым: если он не грешит, то он, следовательно, не будет проклят; если он искупит грехи, он также не будет проклят. Поэтому нужно сказать: человек может стать либо проклятым в результате своего жизненного пути, в результате греха, либо быть благословенным из-за отсутствия грехов. Но опять же: всеведущий Бог уже сейчас должен знать об этом человеке, будет он проклят или благословен!

4

Таким образом, человек, который подступил к этому, пришёл бы к таким рассуждениям. Но в эти первые христианские столетия он не сказал бы однозначно: Это спорный вопрос, предвидит ли Бог, что человек будет проклят или благословен. - А он сказал бы: Несмотря на то, что человек может грешить или не грешить, Бог всё же знает, кто будет проклят, а кто спасён, и я мог бы это видеть, если бы был посвященным. - Так сказал бы человек первых христианских столетий.

5

Точно так же, если бы ему сказали, что посредством пресуществления, посредством Вечерни Господни, дароприношения, хлеб и вино превращаются в тело и кровь Христа, он бы ответил: Я этого не вижу, но если бы я был посвящён, я мог бы это увидеть. - Так говорили в прошлые времена. Поскольку в прошлые времена, опять же, говорили: То, что можно наблюдать в чувственном мире, - это иллюзия, это не реальность, реальность лежит за этим в духовном мире. Пока человек находится в этом чувственном мире, в этом мире иллюзий, то, что кто-то может грешить или не грешить, но всё же всевидящий Бог с самого начала знает, будет человек проклят или спасен, - это для него противоречие. Но как только он вступает в духовный мир, это противоречие исчезает: Тогда он узнаёт, как это может быть, что Бог всё видит заранее. - Точно так же, сказали бы: В физически-чувственном мире является противоречием то, что нечто, что, ведь, внешне остаётся тем же самым, хлеб и вино, после преобразования должно быть телом и кровью Христа; но если человек посвящён, он сможет видеть это, поскольку тогда он находится со своей душевной жизнью в духовном мире. - Так говорили в прошлые времена.

6