На степень понимания, которую проявляет Дессуар в отношении описанного мной изображения сознания, полученного посредством духовных органов, весьма губительный свет бросает то, что он приводит в дальнейшем своём изложении об отношении «имагинативных» представлений к некой духовной соответствующей им действительности. Он слышал, что антропософия объясняет развитие человечества на Земле не только средствами, которые применяются в антропологии, но что она благодаря своему способу увидела это развитие зависимым от духовных сил и существ. В моей книге «Очерк тайноведения» я попытался этот процесс человеческого развития сделать наглядным посредством «имагинативных» представлений (впрочем, даже посредством способа познания, который лежит за пределами имагинативного созерцания, что, однако, для обсуждаемого здесь меньше принимается во внимание). В названной книге я указал, как антропософскому созерцанию даётся образ состояний, которые человечество испытало в формах развития, которые уже близки современным, и кроме того, я указал на такие древние формы развития, в которых человек выступает в некоем виде, очень непохожем на современный и который изображается мной не через полученные чувственным восприниманием представления антропологии, но через имагинативные представления. Однако Дессуар следующим образом сообщает своему читателю то, что я изложил о развитии человечества. Моё изображение форм развития, которые ещё близки современному формированию человека, он сообщает так, что для определённого периода времени в прошлом я воспринимаю некую древнеиндийскую культуру человечества и затем прослеживаю за ней другие культурные периоды. У Дессуара это означает: «Древняя Индия — это не нынешняя Индия, как именно вообще необходимо понимать символически все географические, астрономические и исторические обозначения. За индийской культурой последовала древнеперсидская культура, ведомая Заратустрой, который жил, однако, гораздо раньше, чем личность, носящая это имя в истории. Присоединились другие периоды времени. Мы находимся в шестом периоде» ²⁵. О том, что я говорю о гораздо более древнем периоде развития, в котором это развитие выявляется ещё в формах, которые очень непохожи на современные, Дессуар сообщает так: «Этот человек сформировался в очень отдалённом прошлом, которое Штейнер называет лемурийской эпохой Земли — почему так? — и на некой земле, которая тогда находилась между Австралией и Индией (что, следовательно, является правильным определением местонахождения, а не символом)» ²⁶. Теперь здесь я совсем не принимаю во внимание то, что эту «передачу» изложенного мной я могу считать в целом только как искажённые изображения, которые совершенно непригодны для того, чтобы дать какому-либо читателю образ того, что я имею в виду. Я скажу только об одном пункте этой «передачи». Дессуар в своём читателе вызывает веру в то, что я говорю о том, что увиденное в духе якобы следует понимать символически, то есть что Древняя Индия, откуда я закладываю древнюю культуру человечества, является якобы «символической страной». Позже он находит достойным порицания, что я закладываю гораздо более древний период человеческого развития в Лемурию — между Австралией и Индией — и при этом жестоким образом противоречу сам себе, так как из моего изложения всё же можно заметить, что я считаю Лемурию неким правильным определением местоположения, а не символом.

²⁵  См. с. 258 и след. в книге Дессуара.

²⁶  См. с. 261 в книге Дессуара.

8

И непременно следует добавить, что читатель книги Дессуара, который ничего моего не читал и принимает только сообщение Дессуара, должен прийти к мнению, что моё изложение якобы является совершенно непродуманным, путанным и противоречивым в самом себе материалом. Что же действительно находится в моей книге по поводу области Земли, охарактеризованной мной как Древняя Индия? Прочитайте соответствующие высказывания, и вы найдёте, что я с полной ясностью выражаю, что Древняя Индия не является символом, но областью Земли, которая, пусть даже не совсем точно, но, однако, по существу совпадает с той, которую каждый называет Индией ²⁷. Итак, Дессуар наставляет своего читателя представлять в качестве моего воззрения нечто, что мне и в голову не приходило. И поскольку он находит, что при описании древней Лемурии я говорю именно так, как это соответствует моему действительному мнению о Древней Индии, но без той бессмыслицы, которую он заставляет меня говорить, он обвиняет меня в противоречии ²⁸.

²⁷  См. мой «Очерк тайноведения» [GA 13,1968, с. 275 и след].

²⁸  См. мой «Очерк тайноведения» [GA 13,1968, с. 259].

9

Спрашивается, как это возможно, что Дессуар заставляет меня утверждать, что Древнюю Индию якобы следует понимать «символически». Из всего контекста его изложения для меня по этому поводу вытекает следующее. Дессуар кое-что читал о процессах в жизни души, которые я охарактеризовал как путь к духовному созерцанию, первой ступенью которого является имагинативное познание. Там я описываю, как душа для образования имагинативных представлений развивает из своих подоснов способности посредством спокойной отдачи определённым мыслям. Я говорю, что для этой цели душе лучше всего покоиться в символических представлениях. Никто не должен через моё изложение впадать в заблуждение, что символические представления якобы являются чем-то иным, кроме средства, чтобы прийти к имагинативному познанию. Дессуар же, поскольку к имагинативному представлению приходишь посредством символов, полагает, что имагинативное представление существует тоже только в символах, он даже приписывает мне мнение, что тому, кто пользуется своими духовными органами, не следует посредством имагинативных представлений созерцать действительность, а только символы.

10

Касающееся моего изложения утверждение Дессуара о том, что в таких случаях, как в случае Древней Индии, я указываю на символы, а не на реальности, можно сравнить со следующим. Некто из состояния участка грунта находит, что в этой местности, в которой он находится, вероятно, недавно лил дождь. Он сообщает это кому-то другому. Разумеется, он может ему сообщить только своё представление о том, что лил дождь. Поэтому третий утверждает, что первый якобы говорит, что состояние грунта проистекает не от реального дождя, а от представления дождя. Я не утверждаю ни того, что имагинативные представления исчерпываются одними только символами, ни того, что они сами являются некой реальностью, но я утверждаю, что они относятся к некой реальности, как это происходит также при представлениях обычного сознания. И приписывать мне, что я указываю только на символические реальности, равно утверждению, что естествоиспытатель видит реальность не в существе, которого он касается благодаря своим представлениям, но в них самих.

11

Если созерцания, которые хочешь побороть, изображаешь так, как это делает Дессуар, то борьба является довольно лёгкой. И Макс Дессуар действительно не утруждает себя сесть благородным образом в критическое судейское кресло, но достигает он этого тем, что сначала превращает моё изложение в искажённый образ, часто даже в полную глупость, и затем это своё собственное творение отчитывает. Он говорит: «Это противоречиво, что из и подразумеваемого только содержания (Sachverhalten) должны были развиться факты действительности» ²⁹. Однако такой противоречивый способ представления у меня нигде нельзя найти. То, что его содержит моё изложение, это Дессуар мне приписывает. И если он вовсе осмеливается утверждать: «Ибо речь идёт не о том, рассматриваешь духовное как деятельность мозга или нет, но о том, можно ли мыслить духовное в формах детского способа представления или как область собственной закономерности» ³⁰, то на это необходимо возразить: я с ним полностью согласен, что всё то, что он преподносит своим читателям как моё воззрение, содержится в формах детского способа представления; однако описанное им таким образом не имеет ничего общего с моими действительными воззрениями, но всецело относится к его собственным представлениям, которые он сформировал себе, искажая мои представления.

²⁹  См. с. 263 книги Дессуара.

³⁰  См. с. 263 книги Дессуара.

12

Как же это возможно, чтобы так поступал учёный? Чтобы как-то ответить на этот вопрос, я вынужден за короткое время ввести читателя в область, которая, возможно, покажется ему незанимательной, но я должен в неё вступить, чтобы показать, каким образом Макс Дессуар читает книги, по поводу которых он выступает в качестве критика. Я вынужден в отношении высказываний Дессуара продемонстрировать читателю немножко филологии.

13

Данное мной развитие человеческих культурных периодов в определённую эпоху Дессуар описывает, как уже упоминалось, таким образом: «За индийской культурой последовала древнеперсидская культура... Присоединились другие периоды времени. Мы находимся в шестом периоде» ³¹. Кому-то это могло бы показаться незначительным, что он заставляет меня говорить: «Мы находимся в шестом периоде», между тем как я, однако, со всей мыслимой ясностью излагаю, что мы находимся в пятом периоде. Но в таком случае вопрос всё-таки является незначительным. Ибо тот, кто вник во весь дух моего относящегося к этому изложения, должен согласиться, что тот, кому даже только пришло бы на ум, что я говорю о шестом периоде как о современном, все мои разъяснения исказил бы самым грубым образом. То, что современный период я обозначаю как пятый период, всецело внутренне связано с изложенным мной относительно этого. Как Дессуар приходит к своей грубой ошибке? Об этом можно создать некое представление, когда моё изложение вопроса сравниваешь с его «передачей» и при этом принимаешься за дело, проверяя кое-что по филологическому методу. Там, где я в своём изложении культурных периодов прихожу к четвёртому периоду, который я начинаю в восьмом столетии до Р.Х. и завершаю примерно в четырнадцатом или пятнадцатом столетии после Р.Х., я говорю следующее: «В четвёртом, пятом и шестом столетиях после Р.Х. в Европе подготавливалась культурная эпоха, в которой ещё живёт современность. Она должна была постепенно сменить четвёртую, греко-латинскую эпоху. Это пятая послеатлантическая культурная эпоха» ³². Сообразно этому мой взгляд таков, что благодаря процессам в четвёртом, пятом и шестом столетиях подготавливались воздействия, которые нуждались для своего созревания ещё в нескольких столетиях, чтобы затем в четырнадцатом столетии произошёл переход к пятой культурной эпохе, в которую мы ещё живём в настоящее время. Что ж, Макс Дессуар, невнимательно читая, по-видимому, мог внести в сферу своего внимания вышеупомянутое место таким образом, что мог спутать следующие друг за другом четвёртое, пятое и шестое столетия со следующими друг за другом культурными эпохами. Если кто-то читает невнимательно и, кроме того, не понимает прочитанного, то подобное может происходить.

³¹  См. с. 258 и след, в книге Дессуара.

³²  См. мой «Очерк тайноведения» [GA 13, 1968, с. 294 и сл.].

14

Я не стал бы сразу высказывать здесь эту гипотезу о поверхностности Макса Дессуара, если бы она не подкреплялась следующими находками, которые благодаря ему можно сделать в «передаче» моих созерцаний. Чтобы говорить о принимаемых во внимание вещах, я должен ввести представления, касающиеся познания антропософии, понимание которых едва ли возможно, если они не рассматриваются внимательно в связи с изложением моего «Очерка тайноведения», указывающего на них. Я сам никогда бы их не демонстрировал читателю или слушателю вырванными из всего контекста так, как это делает Макс Дессуар. Только когда свою критику он основывает на своей «передаче» представленных у меня в издалека начинающемся контексте воззрений, тут я вынужден заговорить об этой «передаче».

15

Я должен указать на то, каков способ этой «передачи». Прежде я должен заметить, что изложение таких вещей создаёт большие трудности потому, что содержание духовного наблюдения может быть до некоторой степени распутано только тогда, когда стремишься к возможно более точному способу выражения. Поэтому всегда, когда я изображаю такие вещи, я пытаюсь не страшиться никаких затрат времени, чтобы в точности извлекать из языковой формы выражения настолько много, насколько это для меня возможно. Кто лишь самую малость вникает в дух антропософии, тот поймёт, о чём я только что сказал. В противоположность этому я хочу теперь показать, как Макс Дессуар поступает при своей «передаче» моих изложений ³³.

³³  Вероятно, здесь указывается на нечто, что не рассматривается внимательно в кругах, в которых часто стремятся обсуждать антропософские опыты по их философско-научной ценности. Я не преминул сделать это примечание уже по той причине, что у некоторых легко могла бы возникнуть вера, что мои выдвинутые против Дессуара объяснения якобы являются слишком педантичной кичливостью в отношении моего дословного текста (ein pedantisches Pochen auf meinen Wortlaut). В антропософии имеешь дело с изложением духовного. При этом необходимо пользоваться словами, даже словосочетаниями обычного языка. В них, однако, отнюдь не всегда можно найти адекватные обозначения для того, на что обращена душа, когда она созерцает духовное. Отношения, преобладающие в духовном, особый род того, что можно здесь называть «существами» или процессами, гораздо сложнее, тоньше, многообразнее, чем то, что находит выражение в обычном словоупотреблении. Достигаешь цели, только если используешь возможности, лежащие в языке в отношении поворота предложений (Satzwendungen), перестановок слов (Wortumstellungen); если стараешься то, что в одном предложении нельзя высказать адекватно, выразить через добавленное в связи с первым второе. Для понимания антропософии совершенно необходимо вдаваться в такие вещи. Может, например, случиться, что духовный факт видится в довольно искажённом виде, когда форму выражения не рассматриваешь как нечто существенное. Дессуар даже ничуть не догадывается о том, что нечто таким образом должно приниматься во внимание. Он, кажется, повсюду предполагает, что то, что ему непонятно, основано на детском мышлении, на примитивных методах другого.

16