Но этим дело не исчерпывается. Ибо, после того как Дессуар вывернул обозначенным способом моё понимание демона Сократа, он пишет дальше: «Итак, тот факт, что отдельный [человек] является носителем сверхиндивидуальных истин, усугубляется здесь до представления, что вещественно мыслимый духовный мир словно связан через трубы или провода с индивидуумом: объективный дух Гегеля превращается в группу демонов, и все теневые формы неочищенного религиозного мышления выступают снова. Общее направление характеризуется как материалистическое огрубение душевных процессов и персонифицирующее обмельчание духовных ценностей» ⁴⁷. В отношении такой «критики» действительно прекращается всякая возможность серьёзно дискутировать с критиком. Однако следует поразмышлять о том, что здесь, собственно, представлено. Я говорю о демоне Сократа, о котором— по исторической передаче— говорил он сам. Макс Дессуар приписывает мне, что, когда так говорят о демоническом, тогда «объективный дух Гегеля превращается в группу демонов...» ⁴⁸. Дессуар таким образом использует своё своеобразное отклонение (Abschwenkung) от подразумеваемой на самом деле мысли, чтобы подготовить своего читателя к мнению, что кто-то вправе предполагать обо мне, что в объективном духе Гегеля я вижу «группу демонов». Рядом с этим утверждением Дессуара следует представить, что только я ни привожу в своей книге «Загадки философии», чтобы устранить от мнения Гегеля об «объективном духе» всё, что могло бы как-либо наложить на него характер демонического ⁴⁹. Кто относительно высказанного мной о Гегеле говорит, что представитель антропософии имеет представления, через которые «объективный дух» Гегеля превращается в группу демонов, тот утверждает именно объективную ложь. Ибо он даже не может отделаться отговоркой: да, хотя Штейнер представляет это иначе, но я могу только представить себе, что Штейнеровские антропософские предпосылки ведут к указанным мной выводам. Этим он как раз только показал бы, что мои высказывания об «объективном духе» Гегеля он не в состоянии понять. После того как он проделал прыжок от Сократа к Гегелю, Макс Дессуар продолжает судить дальше: «Из неспособности к объективному соответствующему пониманию возникают фантазии, стеснённые ненаучным размышлением.» ⁵⁰ — кто читает мои книги и потом рассматривает изложение Дессуаром моих воззрений, тот мог бы, пожалуй, ещё ощутить относительно такого тезиса, что, наверное, я имею некоторое право развернуть этот тезис так: у Макса Дессуара из неспособности к объективному соответствующему пониманию сказанного в моих сочинениях возникают самые поверхностные, объективно ложные фантазии о представлениях антропософии.

⁴⁷  См. с. 260 книги Дессуара.

⁴⁸  См. с. 260 книги Дессуара.

⁴⁹  См. в первом томе моей книги «Загадки философии» [GA 18, 1968], изложение философии Гегеля, данное на с. 234-255.

⁵⁰  См. с. 260 книги Дессуара.

21

Макс Дессуар сообщает своим читателям, что, кроме моего «Очерка тайноведения», 5-го издания, он пользовался ещё длинным рядом других сочинений ⁵¹. При его охарактеризованном здесь способе «высказываться» едва ли можно установить, что он понимает под тем, что он «пользовался длинным рядом» моих сочинений. После этого я рассмотрел главу «Антропософия» его книги, чтобы увидеть, от каких моих сочинений — кроме «Очерка тайноведения» — выступают ещё следы использования. Я смог лишь обнаружить, что этот «длинный ряд» состоит из трёх маленьких сочинений: содержащая 64 страницы книжечка «Духовное водительство человека и человечества», издание, содержащее 48 маленьких страниц, моего доклада «Кровь есть совершенно особый сок» и содержащее 46 страниц сочинение «Реинкарнация и карма». К этому в примечании он ещё упоминает мою появившуюся в 1894 году «Философию свободы» ⁵². Мне очень неприятно по поводу этого примечания говорить о тезисах, касающихся и кое-чего чисто личного, но я должен это сделать, потому что в этой мелочи проявляется степень научной точности, присущая Максу Дессуару. Он говорит: «В первенце Штейнера, в «Философии свободы> (Берлин, 1894), находятся только начала к подлинному учению...» Итак, эту «Философию свободы» Макс Дессуар называет моим «первенцем». Истина такова, что моя писательская деятельность начинается с моих введений к естественно-научным сочинениям Гёте, первый том которых появился в 1883 году, за 11 лет до того момента, когда Дессуар устанавливает моего «первенца». Этому «первенцу» предшествуют: обстоятельные введения к трём томам естественно-научных сочинений Гёте, мой «Очерк теории познания гётевского мировоззрения» (1886), моё сочинение «Гёте как отец новой эстетики» (1889), моё основополагающее для всего моего мировоззрения сочинение «Истина и наука» (1892). Я этот случай удивительного ознакомления Дессуара с тем, о чём он пишет, всё же не упомянул бы, если бы дело не обстояло так, что все приведённые в моей «Философии свободы» основополагающие воззрения были уже высказаны в моих ранних сочинениях, а в названной книге они лишь даны всеохватывающим и излагающимся с философски-теоретических познавательных воззрений конца девятнадцатого столетия способом. В этой «Философии свободы» я хотел в систематически-органической структуре привести к изложению то, что я изложил в прежних, охватывающих почти целое десятилетие публикациях на теоретико-познавательном основании и на этически-философских выводах для воззрения, стремящегося к пониманию духовного мира.

⁵¹  См. с. 254 книги Дессуара.

⁵²  См. с. 254 книги Дессуара.

22

После того как Макс Дессуар указанным образом высказался по поводу моего «первенца», по этому же поводу он продолжил: «Там говорится, что человек нечто заимствовал в себя из природы и поэтому через познание собственного существа может решить загадку природы; что познанию в мышлении предшествует творческая деятельность, в то время как в осуществлении природы мы не участвуем и зависим от дополнительного познания. Интуиция считается здесь только формой, в которой сначала выступает мыслительное содержание». Посмотрим, находится ли в моей «Философии свободы» нечто, что сводится к этим, представляющим собой чудовищную тривиальность, фразам. В своей книге я попытался, следуя подробному изложению других философских направлений, показать, что в человеке чувственным наблюдением представлена не полная действительность, что, стало быть, данный органами чувств образ мира не является полной действительностью. Я стремился объяснить, что человеческая организация неизбежно создаёт эту неполноту. Не природа скрывает в человеке то, чего недостаёт его существу в чувственном образе, но человек создан так, что благодаря этой характерной особенности он на ступени одного лишь наблюдающего познания сам себе закрывает духовную сторону мировой системы. Затем в активном мышлении начинается раскрытие этой духовной стороны. В активном мышлении — в смысле моего мировоззрения — непосредственно присутствует реальное (духовное), которое ещё не может быть дано в одном лишь наблюдении. Это является как раз характерной чертой этого моего теоретико-познавательного основания духовной науки, что я не вижу в интуиции — поскольку она обнаруживается в мышлении — «только форму», «в которой сначала выступает мыслительное содержание». Итак, Макс Дессуар изволит подавать своим читателям противоположность того, что действительно изложено в моей «Философии свободы». Чтобы заметить это, посмотрите только на мои следующие мысли: «В мышлении мы имеем элемент, который нашу особую индивидуальность соединяет с космосом в одно целое. Когда мы ощущаем и чувствуем (даже воспринимаем), мы являемся отдельными, когда мы думаем, то являемся всеединым существом, которое всё пронизывает...» «Итак, восприятие является не чем-то готовым, завершённым, но одной стороной всеобщей реальности. Другой стороной является понятие. Акт познания есть синтез восприятия и понятия...» ⁵³. «В противоположность содержанию восприятия, которое предоставлено нам извне, содержание мыслей появляется во внутреннем. Форму, в которой оно сначала появляется, мы назовём интуицией. Для мышления она является тем, чем является наблюдение для восприятия. Интуиция и наблюдение суть источники нашего познания» ⁵⁴. Итак, здесь я говорю: я хочу использовать интуицию как выражение для формы, в которой духовная реальность, зафиксированная в мыслительном содержании, выступает сначала в человеческой душе, пока она не распознала, что в этом мыслительном внутреннем опыте содержится ещё не данная в восприятии сторона реальности. Поэтому я говорю: интуиция является «для мышления тем, чем является наблюдение для восприятия». Итак, если Макс Дессуар внешне дословно приводит мысль другого, он в состоянии даже то, что подразумевает этот другой, толковать превратно. Дессуар заставляет меня говорить: «Интуиция здесь ценится только как форма, в которой сначала выступает мыслительное содержание» ⁵⁵. Следующие мои предложения, благодаря которым это использованное им «только» становится бессмыслицей, он опускает. Для меня именно интуиция имеет силу не «только» как «форма, в которой сначала выступает мыслительное содержание», но как откровение духовно-реального, как восприятие выступает в качестве откровения вещественно-реального. Если я говорю: часы выступают сначала как содержание моего жилетного кармана, они являются для меня измерителем времени; то нельзя утверждать другое, чего я не говорил: часы являются «только» содержанием моего жилетного кармана.

⁵³  См. об этих мыслях мою «Философию свободы» [GA 4, 1973, с. 91 и 92].

⁵⁴  См. «Философию свободы», с. 95.

⁵⁵  См. с. 254 книги Дессуара.

23