Путём сопоставления я хотел бы ещё наглядно показать, насколько иным является всё поведение души в пределах антропософского исследования духа, чем в антропологии. Представим себе некое количество пшеничных зёрен. Их можно использовать как средство питания. Но их можно также посадить в землю, чтобы из них развились другие растения пшеницы. Можно представления, полученные посредством чувственного переживания, удерживать в сознании так, чтобы переживать в них копию (das Nachbilden) видимой реальности. И их также можно переживать так, чтобы в душе позволить быть действенной силе, которую они используют в ней самой благодаря тому, чем они являются, за исключением того, что они представляют чувственное. Первый способ действия представлений в душе может сравниться с тем, что возникает через пшеничные зёрна, когда они как средство питания принимаются живым существом. Второй способ — с порождением нового пшеничного растения благодаря каждому семенному зерну. Сопоставление, разумеется, можно помыслить только так, что принимаешь во внимание: из семенного зерна возникает подобие растения-предка; из действующего в душе представления внутри души возникает полезная для образования духовных органов сила. И должно также приниматься во внимание, что первое осознание таких внутренних сил может возжигаться только при таких сильно действующих представлениях, какими являются охарактеризованные пограничные представления, и что если это сознание однажды пробудилось такими силами, ему могут быть подвластны, конечно в меньшей степени, и другие представления, чтобы идти дальше выбранным путём.

9

Одновременно это сопоставление указывает на нечто, что в антропософском исследовании даётся по поводу сущности жизни представления. Как семенное зерно, когда оно перерабатывается для питания, извлекается из того потока развития, который заключён в его собственном существовании и ведёт к образованию нового растения, так и представление отвлекается от своего существенного направления развития, когда представляющая душа использует его для создания послеобраза чувственного восприятия. Послеобраз представления благодаря развитию, соответствующему его собственной сущности, является послеобразом для работы в качестве силы в развитии души. Как не обнаружишь собственные законы развития растения, когда исследуешь семена на их питательную ценность, точно так же не обнаружишь сущность представления, когда исследуешь, в какой мере оно порождает опирающееся на послеобраз познание действительности, переданной через это представление. Пожалуй, не следует говорить, что это исследование нельзя проводить. Оно может быть таким же, как и то исследование питательной ценности растительных семян. Но как благодаря этому последнему проясняешь себе что-то другое, нежели законы развития роста растений, так и через теорию познания, которая испытывает представления на их познавательную ценность, опирающуюся на послеобраз, проясняешь нечто иное, нежели сущность жизни представления. Насколько мало семенное зерно, будучи питанием, указывает на свою сущность, настолько же мало в сущности представления находится то, что доставляет познание, опирающееся на послеобраз. Конечно, можно сказать, как для семенного зерна использование в качестве средства питания является чем-то совсем внешним, так и для представлений внешним является познаваемый послеобраз. На самом деле в представлениях душа схватывает своё собственное развивающееся существо. И только через собственную деятельность души происходит то, что представления становятся средствами познания действительности ¹⁶.

¹⁶  Более подробное обоснование данных выше мыслей находится и последнем разделе II части тома «Загадок философии»: «Эскизно изложенный обзор антропософии» [GA 18].

10

На вопрос же, как представления становятся такими средствами познания, антропософское наблюдение, которое пользуется духовными органами, должно отвечать иначе, чем это делает теория познания, которая отвергает это наблюдение. Для этого антропософского наблюдения проистекает следующее.

11

Такими, какими представления существуют в соответствии со своей исконной сутью, они, правда, образуют одну часть жизни души, но в душе они не могут быть осознанными, пока она сознательно не пользуется своими духовными органами. Они остаются в душе неосознанными, пока они являются живыми по своей собственной сути. Душа живёт благодаря им, но она не может ничего знать о них. Они должны приглушить (herabdaempfen) свою собственную жизнь, чтобы стать сознательными душевными переживаниями обычного сознания. Это приглушение происходит посредством каждого чувственного восприятия. Так, когда душа воспринимает чувственное впечатление, парализуется жизнь представления; парализованное представление душа переживает осознанно в качестве посредника познания внешней действительности ¹⁷. Все представления, которые душа относит к чувственной действительности, являются внутренними переживаниями духа, чья жизнь приглушена. Во всём, что мыслят о внешнем чувственном мире, имеют дело с умерщвлёнными представлениями. Однако жизнь представлений теперь не то что утрачивается, но она ведёт своё бытие отдельно от области сознания, в неосознаваемых сферах души. И тут её вновь обретают духовные органы. Как душа может теперь относить убитые представления к чувственному миру, так живые, схваченные духовными органами представления — к духовному миру. Обозначенные выше граничные представления являются теми, которые благодаря своей собственной сущности не позволяют парализовать себя, поэтому они противостоят отнесённости к чувственной реальности. Именно благодаря этому они становятся отправными точками духовного восприятия.

¹⁷  Смотрите об этом в третьей части раздела «Эскизные добавления к содержанию...»: «Об абстрактности понятий».

12

Представления, которые схватываются душой как живые, я назвал в своих антропософских сочинениях имагинативными представлениями. Не понимаешь, что здесь подразумевается под «имагинативным», если путаешь это с образной формой выражения, которая должна применяться, чтобы соответственно обозначать такие представления. То, что здесь действительно подразумевается под «имагинативным», можно примерно разъяснить следующим образом. Когда некто имеет чувственное восприятие, в то время как внешний объект производит на него впечатление, тогда восприятие имеет для него определённую внутреннюю силу. Когда он отворачивается от объекта, тогда он воображает его себе в одном лишь внутреннем представлении. Но только представление имеет малую внутреннюю силу.

13

Оно является до некоторой степени смутным по отношению к представлению, действующему в присутствии внешнего объекта. Если человек хочет оживить для обычного сознания смутно существующие в душе представления, то он пропитывает их отзвуками чувственного зрительного восприятия. Он превращает представление в наглядный образ. Такие образные представления несомненно являются теперь не чем иным, как результатами взаимодействия процесса представления и чувственной жизни. «Имагинативные» представления антропософии возникают отнюдь не таким способом. Душа, чтобы их осуществить, должна настолько точно знать внутренний процесс соединения жизни представления и чувственного впечатления, что она должна быть в состоянии всецело удерживать втекание чувственного впечатления, соответственно его последующего переживания (Nacherlebnisse), в жизнь представления. Удерживание последующего чувственного переживания осуществляется, если только узнал, как представление захватывается этим последующим переживанием. Только тогда ты в состоянии соединить духовные органы с сущностью представления и благодаря этому воспринимать впечатления духовной действительности. При этом жизнь представления пронизывается совсем с другой стороны, чем при чувственном воспринимании.

14

Переживания, которые при этом имеешь, являются существенно иными, нежели они могут испытываться при чувственных восприятиях. И всё-таки есть возможность высказываться об этих переживаниях. Это может происходить следующим образом. Когда человек воспринимает жёлтый цвет, он в своей душе имеет не только зрительное переживание, но и эмоциональное сопереживание души. Для разных людей оно может иметь разную силу, но оно никогда не будет полностью отсутствовать. Гёте в прекрасной главе своего учения о цвете очень убедительно описывает в связи с «чувственно-моральным воздействием цветов» ¹⁸ эмоционально-побочные воздействия для красного, жёлтого, зелёного и так далее цветов. Если душа воспринимает нечто из определённой области духа, то может случиться, что это духовное восприятие имеет в ней то же самое эмоциональное побочное переживание, которое возникает при чувственном восприятии жёлтого цвета. Тогда знаешь, что имеешь то или это духовное переживание. При этом, конечно, не имеешь перед собой в представлении то же самое, что имеешь перед собой при чувственном восприятии жёлтого цвета. Но в качестве эмоционального побочного воздействия получаешь то же самое внутреннее переживание, которое получаешь, когда перед глазами находится жёлтый цвет. Тогда говоришь, что воспринимаешь духовное переживание «жёлтого». Чтобы высказаться более точно, пожалуй, всегда можно сказать, что воспринимаешь нечто, что для души является «жёлтым». Однако из тех, кто познакомился из антропософской литературы с процессом, который ведёт к духовному восприятию, никто не должен нуждаться в такой обстоятельной манере изложения. Эта литература достаточно обращает внимание на то, что реальность, открытая духовному восприятию, находится перед духовным органом не так, как утончённый чувственный объект или процесс или как то, что могло бы передаваться через представления, которые в обычном смысле являются чувственно-наглядными ¹⁹.

¹⁸  Смотрите об этом в третьей части раздела «Эскизные добавления к содержанию...»: «Об абстрактности понятий».

¹⁹  Дальнейшее освещение высказанного здесь под конец находится в четвёртой части раздела «Эскизные добавления к содержанию...»: «Важный признак восприятия духа».

15