Кто так же мало, как У. Джеймс, может отделять подлинно душевное от пережитого благодаря органам чувств содержания души, с тем трудно говорить о той области в бытии души, внутри которой должно наблюдаться развитие духовных органов. Ибо это развитие продвигается именно там, куда его внимание повернуться не в состоянии. Это развитие ведёт от рассудочного познавания к созерцающему ¹³.

¹³  Идущее ещё дальше обоснование этого высказывания можно найти в разделе «Эскизные добавления к содержанию данного сочинения»: «1. Философские пояснения к антропософии».

5

Теперь, однако, благодаря способности воспринимать существующее душевное, пока больше не достигнуто ничего, кроме самой первой предпосылки, которая делает возможным направлять духовный взгляд туда, где антропософия ищет развитие органов души. Ибо то, что сначала представляется этому взгляду, так относится к тому, о чём антропософия говорит, как о сущности души, оснащённой духовными органами, как недифференцированная живая клетка к живому организму, снабжённому органами чувств. Но только в пределах души сами отдельные духовные органы осознаются как её владение, в котором она в состоянии ими пользоваться. Ибо эти органы не являются чем-то покоящимся; они находятся в постоянной подвижности. И если они не используются, то также и их наличие не может быть осознаваемым. То есть для них совпадают воспринимание и состояние использования. Как обнаруживается развитие этих органов и вместе с тем их воспринимаемость, это вы найдёте описанным в моих антропософских сочинениях. Здесь я хочу только указать на кое-что лежащее в этом направлении.

6

Кто предаётся размышлению о переживаниях, вызванных чувственными явлениями, тот повсюду наталкивается на вопросы, ответ на которые сначала кажется ему недоступным для этого размышления. В ходе такого размышления представитель антропологии приходит к установлению границ познания. Стоит только вспомнить, как Дюбуа-Реймон ¹⁴ в своей речи о границах познания природы говорит о том, что нельзя знать, какова сущность материи и какова сущность самого простого явления сознания. Что ж, можно остановиться на такой точке размышления и прийти к мнению: именно здесь для человека находятся непреодолимые границы познания. И таким образом можно успокоиться на том, что человек может достигать знания только в пределах области, очерченной этими границами, и сверх этого якобы возможны только предчувствие, чувствование, надежда и желание, которые к «науке» не могут иметь никакого отношения. Или можно в этой точке начинать создавать гипотезы по поводу области, которая находится за пределами чувственно воспринимаемого. В таком случае пользуются рассудком, о котором полагают, что он своё суждение может распространять на область, из которой органы чувств ничего не воспринимают. Действуя так, подвергаются опасности, что тот, кто в это не верит, возразит, что рассудок не имеет права судить о реальности, для которой у него отсутствует фундамент чувственных восприятий. Ибо только чувственные восприятия предоставили бы его суждениям содержание. Без такого содержания его понятия остаются пустыми.

¹⁴  Эмиль Дюбуа-Реймон (1815-1896) — физиолог. Цитата звучит дословно: «В отношении загадок телесного мира естествоиспытатель с давних пор привык со стойкой самоотверженностью высказывать своё (не знаем). При обратном взгляде на протекающий победоносный путь его несёт при этом тихое /безмолвное/ сознание, что если он сейчас и не знает, то по крайней мере при известных обстоятельствах мог бы знать и когда-нибудь, возможно, узнает. Но относительно загадки, чем являются материя и сила, и как их можно мыслить, он раз и навсегда вынужден принимать вердикт, который должен даваться гораздо труднее: !» В: «О границах познания природы», доклад, прочитанный на собрании немецких естествоиспытателей и врачей в Лейпциге 14 августа 1872 года. I. Лейпциг, 1872. С. 33. (Прим. нем.ред).

7

Антропософски ориентированная духовная наука не относится ни к одному, ни к другому из этих двух способов, ведущих к «границам познания». Не относится ко второму, потому что она должна быть одинакового мнения с теми, которые ощущают, что утрачивают всякую почву для размышления, если представления оставляют такими, какими получили их при чувственном восприятии, и всё-таки хотят применять их сверх этой области. Не относится и к первому способу, потому что она обнаруживает, что в так называемых границах познания душевно может переживаться нечто, что не имеет дела с содержанием представления, полученным чувственным восприятием. Когда душа представляет себе только это содержание, тогда она при истинном осознании должна сказать себе: это содержание не может в познании непосредственно обнаруживать ничего иного, кроме отражения чувственного переживания. Дело становится иным, когда душа переходит к тому, чтобы спросить себя: что испытывает она сама, когда наполняется такими представлениями, к которым она приводится при обычных границах познания? Тогда при соответствующем осознании она может сказать себе: с такими представлениями я не могу ничего познать в обычном смысле; но в том случае, когда это бессознательное состояние познания я делаю для себя внутренне созерцаемым, я обнаруживаю, как эти представления действуют во мне самой. В качестве обычных представлений познания они продолжают молчать; но уже по мере того, как их молчание всё больше осознаётся, они приобретают собственную внутреннюю жизнь, которая становится единством с жизнью души. И тогда душа замечает, что с этим переживанием она находится в некоем положении, которое примерно можно сравнить с положением слепого существа, которое ещё не испытало также никакого особого развития своего осязания. Такое существо прежде всего на всё бы натыкалось. Оно ощущало бы сопротивление внешней действительности. И из этого общего ощущения могла бы развиться внутренняя жизнь, наполненная примитивным сознанием, которое имеет уже не только общее ощущение: я наталкиваюсь на вещи, но это ощущение в себе разнообразит и отличает твёрдое от мягкого, гладкое от шероховатого и так далее. Таким способом душа может испытывать в себе и разнообразить переживание, которое она получает с представлениями, образованными в границах познания. Она учится испытывать, что эти границы не представляют собой ничего другого, кроме того, что возникает, когда духовный мир душевно касается её. Обнаружение таких границ становится в душе неким переживанием, которое может сравниться с переживанием осязания (Tast-Erlebnis) в чувственной области ¹⁵. В том, что прежде она называла границами познания, она теперь видит духовно-душевное прикосновение духовного мира. И из этого вдумчивого переживания, которое она может иметь с различными предельными переживаниями, для неё выделяется общее ощущение духовного мира в разностороннем воспринимании его самого. Таким образом до известной степени самый простой вид воспринимаемости духовного мира становится переживанием. Этим охарактеризовано только первое открывание души для духовного мира. Но этим также показано, что в том, к чему как к духовному переживанию стремится подразумеваемая мной антропософия, указывается не на общее туманное эмоциональное самопереживание души, но на нечто, что закономерным образом развивается в реальном внутреннем переживании. Здесь не место показывать, как первое примитивное восприятие духа усиливается через дальнейшие душевные функции, так что и о других до определённой степени высоких способах восприятия может говориться как о духовно-душевном ощупывании, осязании. Можно указать на мои антропософские книги и статьи относительно характеристики таких душевных функций. Здесь должно быть обозначено только принципиальное по поводу духовного восприятия, о котором говорит антропософия.

¹⁵  Границы познания, подобные обсуждаемым выше, выступают не только в том малом количестве, в котором они осознаются некоторыми; они в огромном множестве даются на путях, которые размышление должно прокладывать через своё внутреннее существо, чтобы прийти к связи с истинной действительностью. Смотрите об этом в последнем разделе «Эскизные добавления к содержанию данного сочинения» главу: «Появление границ познания».

8