Книга Макса Дессуара «О загробной жизни души» («Vom Jenseits der Seele») содержит короткий раздел, в котором представляемая мной антропософски ориентированная духовная наука характеризуется как научно необоснованная ⁴. Иному может показаться, что для представителя духовно-научной антропософии дискуссия с личностями, стоящими на научной точке зрения Дессуара, при всех условиях должна быть неплодотворной. Ибо первый должен отстаивать чисто духовную область опыта, которую последний принципиально отклоняет и отсылает в область образов фантазии. Итак, о принимаемых во внимание духовно-научных познаниях можно говорить только с тем, кто с самого начала должен иметь основание полагать, что подразумеваемая духовно-научная область является некой реальностью. Этот взгляд был бы правильным, если бы представитель антропософии не высказал ничего другого, кроме своих внутренних личных переживаний, и эти переживания просто расположились бы рядом с результатами науки, основанной на чувственном наблюдении и научной обработке этого наблюдения. Тогда можно было бы сказать: сторонник этой так охарактеризованной науки как раз отказывается рассматривать как реальности переживания исследователя духовной области, который вместе с высказанным им мог бы произвести впечатление только на таких личностей, которые с самого начала ставят себя на его точку зрения.

⁴  См.: Макс Дессуар. «О загробной жизни души», тайные науки в критическом рассмотрении [Штутгарт, 1917]. Раздел, в особенности касающийся антропософии, охватывает с. 254-263.

1

Это мнение, однако, основывается всё-таки на воззрении, неправильно понимающем то, что я называю антропософией. Верно, что эта антропософия основывается на душевных опытах, которые получают независимо от впечатлений чувственного мира, а также независимо от научных суждений, которые основываются только на чувственных впечатлениях. Итак, необходимо согласиться, что оба вида опытов сначала кажутся разделёнными непреодолимой пропастью. Однако это не соответствует истине. Есть общая область, в которой должны сходиться оба направления исследования и в которой возможна дискуссия о том, что высказывают одно направление исследования и другое. Эта общая область может быть охарактеризована следующим образом.

2

Представитель антропософии, исходя из опытов, которые являются нс только его личными переживаниями, надеется суметь доказать, что человеческие процессы познания могут развиваться дальше от той точки, у которой останавливается тот исследователь, который хочет опираться только на чувственное наблюдение и рассудочное суждение об этом внешнечувственном наблюдении. В последующем, чтобы избежать постоянных пространных описаний, я хотел бы научное направление, опирающееся на чувственное наблюдение и рассудочную обработку чувственного наблюдения, называть антропологией, и прошу читателя позволить мне такое непривычное применение этого выражения. В последующих рассуждениях его следует применять только для обозначенного здесь. В этом смысле антропософия со своим исследованием намеревается суметь начать там, где кончается антропология ⁵

⁵  Хотя то, что я представил как «антропософию», по своим результатам стоит на совсем другой почве, чем высказывания Роберта Циммермана в его опубликованной в 1881 году книге, я полагаю, что всё-таки сумею использовать обозначенное Циммерманом понятие различия антропософии и антропологии. Циммерман [Роберт Циммерман, 1824-1898, философ, эстетик. «Anthroposophie im Umriss/Entwurf eines Systems idealer Weltansicht auf realistischer Grundlage» («Очерк антропософии. Набросок системы воззрения на мир на реалистической основе»). Вена, 1882. (Прим. отв. ред.)], однако в качестве содержания своей «Антропософии» охватывает в абстрактной схеме только понятия, данные антропологией. Для него познающее созерцание, на котором основывается подразумеваемая мной антропософия, не находится в области пути научного исследования. Его антропософия отличается от антропологии только тем, что первая сначала подвергает понятия, полученные последней, методу, подобному рассуждениям Гербарта, прежде чем она преобразует их в содержание своей чисто рассудочной идеи-схемы.

3

Представитель антропологии останавливается на том, чтобы при внешнечувственных переживаниях получать переживаемые в душе рассудочные понятия. Представитель антропософии на опыте убеждается, что эти понятия, несмотря на то что их следует относить к внешнечувственным впечатлениям, могут, кроме того, разворачивать в душе собственную жизнь для себя. И что они, разворачивая внутри души эту жизнь, осуществляют развитие самой души. Он осознаёт, что душа, когда она направляет необходимое внимание на это развитие, открывает внутри своего существа, что в ней открываются духовные органы. (Я пользуюсь этим выражением «духовные органы» ⁶, расширив словоупотребление, которому следовал Гёте, исходя из своего мировоззрения, когда он использовал выражения «глаза духа» и «уши духа») ⁷. Для души такие духовные органы в таком случае представляют собой образования, которые для неё могут быть помыслены подобно чувственным органам для тела. Само собой разумеется, они могут быть помыслены только душевными. Любая попытка связать их с каким-либо телесным образованием должна быть отклонена антропософией строжайшим образом. Свои духовные органы она должна представлять так, что они никоим образом не выступают из области душевного и не вторгаются в устройство телесного. Для неё такое вторжение является болезненным образованием, которое она строго выводит из своей области. Способ развития духовных органов, который представлен в пределах антропософии, для того, кто действительно осведомляется об этом способе, должен быть достаточно сильным доказательством в пользу того, что о ненормальных душевных переживаниях, об иллюзиях, видениях, галлюцинациях и тому подобном для исследователя реальной духовной области не существует никаких иных представлений, кроме представлений, данных также в пределах антропологии ⁸. Смешение антропософских переживаний с гак называемыми ненормальными душевными переживаниями всегда основано на недоразумении или недостаточном знании подразумеваемого в антропософии. И тот, кто с пониманием прослеживает, как антропософия изображает путь развития духовных органов, несомненно, не додумается до взгляда, что этот путь может привести к болезненным образованиям или состояниям. Понимающий скорее должен бы признать, что все ступени душевного опыта, которые человек переживает в смысле антропософии на пути к созерцанию духа, лежат в области, которая является всецело только душевной, и рядом с ней переживание чувств и обычная рассудочная деятельность неизменно протекают так, как они протекали до возникновения этой области. То, что именно в отношении этой стороны антропософского познания господствует много недоразумений, происходит от того, что многие люди создают трудности для втягивания чисто душевного в область своего внимания. Таких людей сразу покидает сила их представления, если оно не подкреплено обращением внимания на чувственно воспринимаемое. Кроме того, сила их представления приглушается даже ниже предела силы, которая царит в сновидении, до той низкой степени, которая для представления имеет место в сне без сновидения, и которая уже не осознаётся. Можно сказать, что такие люди в своём сознании заполнены последействиями или непосредственным воздействием чувственных впечатлений, и при этой заполненности бытия происходит просыпание всего того, что обнаружилось бы как душевное, если бы его могли схватывать. Можно даже сказать, что душевное в его своеобразии у многих людей подвержено самому сильному недопониманию только потому, что они в отношении него самого не могут пробуждаться в таком же роде, как в отношении чувственного содержания сознания. Что люди с только такой степенью внимания, какая достигается в обычной внешней жизни, находятся в таком положении, не должно удивлять никого из тех, кто может в правильном свете, например, увидеть, какой урок можно извлечь из упрёка, который Франц Брентано ⁹ вынужден был сделать философу Уильяму Джеймсу ¹⁰ относительно этого вопроса. Брентано пишет, что необходимо «различать между ощущающей деятельностью и тем, на что она обращена, то есть между ощущением и ощущаемым» («и они различны так же достоверно, как моё нынешнее вспоминание о себе и то событие, которое мне при этом представляется как прошедшее, или, чтобы применить ещё более ощутимое сравнение, как различаются моя ненависть к врагу и объект этой ненависти»), и к этому он делает пометку, что следует видеть, как «тут и там всплывает» заблуждение, в отношении которого направлены эти слова. Далее он говорит: «Среди прочих и Уильям Джеймс усвоил её, и на интернациональном конгрессе психологов, в Риме в 1905 году, попытался обосновать в продолжительной речи. Так как мне, когда я заглядываю в некий зал, одновременно с этим залом является также моё видение; так как отдалённые образы фантазии, связанные с чувственными объектами, лишь постепенно отличаются от объективно побудивших их чувственных образов; так как, наконец, мы называем тело красивым, однако различие красивого и некрасивого имеет отношение к различию движений души, то психические и физические феномены уже не должны рассматриваться как два класса явлений. Мне трудно понять, как сам докладчик не почувствовал слабость этих аргументов. Являться одновременно не означает являться тем же самым, как и одновременно быть — это не настолько быть тем же самым. И поэтому Декарт мог беспрекословно рекомендовать сначала по меньшей мере отвергать (leugnen), что зал, который я вижу, есть, и держаться как чего-то несомненного лишь того, что видение зала есть. Но если несостоятелен первый аргумент, тогда очевидно — и второй; что же окажется, если воображение отличается от некоего видения только степенью интенсивности, означает ли тогда, исходя из только что сказанного, даже если степень интенсивности и была бы уравновешена, полное равенство воображения с видением лишь равенство с неким психическим феноменом? В третьем аргументе говорится о красоте... Но теперь, пожалуй, присутствует некая странная логика, которая хочет из того, что «наслаждение красотой» является чем-то психическим, заключить, что и то, с чьим появлением это связано, также должно быть чем-то психическим. Если бы это было верно, то и всякое отвращение было бы идентично с тем, к чему кто-то имеет отвращение, и, пожалуй, необходимо было бы остерегаться раскаиваться в совершённой ошибке, так как в этом идентичном с ней раскаянии повторилась бы сама ошибка. При таком положении вещей всё-таки нельзя, пожалуй, опасаться, что авторитет Джеймса, к которому, к сожалению, среди немецких психологов присоединяется авторитет Маха, многих якобы склонит к тому, чтобы не признавать самые явные различия» ¹¹. Во всяком случае, это «непризнание самого явного различия» нередкий факт. И он основывается на том, что сила представления может развивать необходимое внимание только для чувственного впечатления, в то время как собственное душевное, которое при этом выходит вперёд, представляется сознанию не сильнее, чем пережитое в состоянии сна. Имеют дело с двумя потоками переживаний, из которых один охватывают, бодрствуя, но другой — душевный — равен в то же время только одной из ослабленных сил представления сна, то есть почти совсем не охватывается вниманием. Совсем не обращается внимание как раз на то, что во время обычного состояния бодрствования человека душевное состояние сна обыкновенно не прекращается, но продолжается наряду с бодрствованием, и что собственно душевное только тогда вступает в область восприятия, когда человек пробуждается не только для чувственного мира, как это имеет место в обычном сознании, но также и для душевного бытия, как это происходит в созерцающем сознании. Оспаривается ли теперь — в грубо материалистическом смысле — для душевного это последнее благодаря продолжающемуся во время бодрствования сну или же, почти не различая, так как это не осознано, смешивается с физическим в одну кучу, как в случае Джеймса — последствия почти одинаковые: оба ведут к губительной близорукости. И неудивительно, что душевное так часто остаётся невоспринимаемым, если даже философ, такой как У. Джеймс, не в состоянии правильным образом отличить его от физического ¹²

⁶  Более подробное изложение и пояснение этого представления о «духовных органах» вы найдёте в моей книге «О загадке человека» [GA 20], с. 146 и след. и в моих сочинениях, относящихся к мировоззрению Гёте. [(GA — Полное собрание трудов Рудольфа Штейнера].

⁷  «Глаза духа» и «уши духа»: см., например, статью Гёте «Несколько замечаний» (к Каспару Фридриху Вольфу); в «Goethes Naturwissenschaftlichen Schriften» («Естественно-научных сочинениях Гёте»), изданных и прокомментированных Рудольфом Штейнером в кюршнеровской «Deutsche National-Literatur» 1883 — 1897, в пяти томах, стереотипное издание. Дорнах, 1975. Том 1. С. 107: «Как бы ни был совершенен даже этот метод, благодаря которому он (К. Фр. Вольф) достиг / сделал/ так много, этот превосходный человек /муж/ всё же не думал, что существует разница между “смотреть” и “видеть” / sehen und sehen/, что духовные глаза должны действовать в постоянном живом союзе с глазами тела, потому что иначе попадаешь в опасность видеть и всё-таки не обращать внимания». См. также «Фауст II» I/V 4667: «Для ушей духа, звуча, уже рождается новый день». (Прим. нем. ред.)

⁸  Внутренние переживания, которые должны осуществляться душой, чтобы прийти к использованию своих духовных органов, описаны в ряде моих сочинений, особенно в моей книге «Как достигнуть познания высших миров?» и во второй части моего «Очерка тайноведения».

⁹  Франц Брентано (1838-1917) — бывший католический теолог; преподавал философию и психологию в Вюрцбурге и в Вене. См. также статью Рудольфа Штейнера «Франц Брентано. О будущем философии», в «Методических основах антропософии, 1884—1901». GA 30, 1961, с. 526 и далее, а также «Франц Брентано и аристотелевское духовное учение», доклад в: «Антропософия, психософия и пневматософия», GA 115, 1965, с. 217 и далее, и статьи: «Учение Иисуса Франца Брентано» и «Понимание индивидуумов (Брентано и Ницше), в: «Мысль Гётеанума среди кризиса культуры современности. Собранные статьи 1921 — 1924», GA 36, 1961, с. 153 и далее и с. 158 и далее. (Прим. нем. ред.)

¹⁰  Уильям Джеймс (1842-1910) — американский психолог и философ; см.: Рудольф Штейнер. Загадки философии, GA 18, именной указатель. (Прим. нем. ред.)

¹¹  См.: Франц Брентано. Исследование психологии чувств». Лейпциг, 190

¹²  Подробнее об этом пробуждении тех душевных способностей, которые являются непробуждёнными в обычном сознании, смотри в моей книге «О загадке человека» [GA 20].

4