Давайте-ка посмотрим на XVIII столетие. Пойдём назад до английского философа Локка ²², который приобрёл такое большое влияние на развитие науки. Здесь прежде всего мы находим указание Локка на та­кое познание, которое в настоящее время сообщается через органы чувств, как на единственно возможное.

²²  Джон Локк, 1632-1704, главный представитель английского эмпиризма.

11

Математически могло комбинироваться только чувст­венное созерцание, так как внешнее чувственное со­зерцание было только-только получено - особенно на Западе, Восток всему этому противился - и абстракт­но-математическим как раз стало внутреннее созерца­ние.

12

Во Франции в XVIII столетии выявляются попыт­ки понять человека, дать ответ на вопрос: Что же та­кое человек? Стремятся узнать человека посредством того, что может теперь открыть силой познания сам человек. И возникло такое произведение как «Человек машина» де Ламетри ²³. Это произведение возник­ло не из пустой фантазии человека, а возникло оно из всемирно-исторической необходимости развития че­ловечества. В прадревние времена этому соответство­вало бы - постижение человека из всего космоса, из всех знаний, которые древняя астрономия могла полу­чить о небесных явлениях, постижение человека в оп­ределённой степени с помощью качественной матема­тики, являющейся, однако, ничем иным, как древней астрономией, или, пожалуй вы скажете, астрологией; исходя из этого постигали человека. Тут человека по­стигали конкретно, хотя и не с нашими сознательны­ми возможностями познания, но всё же с инстинктив­ными возможностями познания древних.

²³  Жульен Офре de Ламетри, 1709-1751, «L' homme machine», 1748 (человек машина).

13

Что же от этого осталось? Во вселенной предста­вили себе математические, только чисто абстрактно распростёртые линии и силы, как могли их внутренне абстрактно охватить. Человека хотели представить себе как машину. Остроумное сочинение, стремящее­ся представить человека только судя по математиче­ски-механическим силам, затем продолжало обитать в XIX столетии и заполонило все научные воззрения. Против этого протестовали, по крайней мере, теорети­чески. Говорили: "Однако, так это не может быть, тут должно быть действенным в человеке ещё что-то дру­гое". Но ничего другого не прилагали, хотя философско-теоретически и соглашались, что так, как это изо­бражено в произведении «Человек машина», не может быть. Однако для понимания человека не применяли никаких других сил, кроме тех, которые, по сути, применяют также и к пониманию машины. Люди должны были однажды пройти через развитие духа, правда, духа, существующего в абстрактном смысле, который, однако, может постигать только механиче­ски-минеральное, так как является как раз духом только в абстрактном смысле. Вот благодаря этому к человеку и пришло осознание свободы. Пусть в За­падной Европе стремление к свободе проявилось в XVIII веке ещё так беспорядочно, есть внутренняя связь между тем убогим познанием человека, выска­занным в «Человеке машине», и тем стремлением к человеческой свободе, как оно выразилось во Фран­цузской революции. С одной стороны, ужаснейший декаданс познания из внутренних сил, с другой сторо­ны, интенсивное требование человеческого достоин­ства в свободе.

14

Второе, созерцание, которое человек лелеял во внутреннем, было загнано в органы чувств и поблёкло до внешнего чувственного созерцания. В нём не воз­никало больше ничего из того, что в созерцании ведёт человека к человеку; тут осталось как социальный двигатель только ощущение. И затем в XIX столетии появились главным образом в Средней Европе (в странах Запада даже уже в XVIII столетии) те лично­сти - на Западе Дюпюи ²⁴, потом в Средней Европе такие духи, как Людвиг Фейербах ²⁵ и другие, - ко­торые своеобразно, как всё подобное понималось то­гда в Средней Европе, вспоминали, что человечество в ходе своего развития при выглядывании в макрокос­мос видело духовное, видело богов или, наконец, бога. Но тут выступал сильный инстинкт: когда я выгляды­ваю во внешний мир, ведь тут я имею только чувст­венный ковёр, тут я получаю только то, что дано чув­ственным восприятием. То, что тут сообщается об увиденном когда-то в сиянии звёзд, которые ведь тоже прежде всего являются материальными вещами, о том, что было дано как духовное содержание минерального и растительного мира, это - так говорится - поэтиче­ский вымысел, это всё антропоморфизм, это из своей фантазии люди внесли во внешний мир. Не боги соз­дали людей, а люди создали богов, исходя из своего душевного существа. - Сначала Дюпюи, а затем такие люди, как, например, Людвиг Фейербах, в середине ХIХ столетия поставили это перед людьми.

²⁴ Шарль Франсуа Дюпюи, 1742-1809, в «Origines de tous les cultes ou religion universelle» (1794) толко­вал мифы и религию как астрономические и физи­ческие аллегории.

²⁵ Людвиг Фейербах, 1804-1872, философ.

15

С другой стороны, потом такой дух как Дарвин и те, кто думали подобным образом, воспользовались тем, что человек в качестве созерцания имеет только чувственное созерцание. Они основали учение, в ко­тором должно было жить только это внешнее чувст­венное созерцание. И тут оказалось: с помощью этого учения нельзя понять человека. Эволюционная теория дана в грандиозном построении идей от простейших организмов вплоть до сложнейших, и человек постав­лен на вершину животного мира. Что же поняли в че­ловеке? Поняли то, что могли созерцать внешне только с помощью чувственного восприятия.

16

Если во Франции в XVIII столетии вообразили, что человек является машиной, то уже в XIX столетии человека увидели снаружи и как раз не проникли во внутреннее человека. Предлагалась только оболочка человека. Но эта человеческая оболочка находится на вершине животного царства. Однако, то, что охваты­вает эта человеческая оболочка, находится вовсе не на вершине животного царства, а происходит из совсем другого мира, о котором уже не имели никакого пред­ставления, так как имело место только чувственное созерцание, до которого развилось древнее ясновиде­ние, так как существовали только математика и меха­ника, в которые преобразовалась древняя астрономия, бывшая живой духовной наукой. Хотя с помощью внутренней  науки  могли  конструировать  человека лишь как машину, с помощью внешней науки вообще не могли конструировать человека, а только его обо­лочку. Постепенно человек затерялся. И, по сути дела, сегодня ведь даже не осознают, насколько именно в познании утрачен человек. Животных препарируют, занимаются их физиологией и потом с некоторыми изменениями переносят на человека. Но сегодняшнее устремление не получает истинного познания. Ныне человек не может добыть никакого осознания челове­ка из того, что он как раз считает наивысшим автори­тетом - из науки. Нашему научному настрою предше­ствовал человек в качестве машины, предшествовало понятие чувственного внешнего мира, внутри которо­го не может быть найден человек.

17