Рассмотрим человека с другого полюса, с полюса воли. Когда воля, посредством нашей деятельности, выступает перед нашим душевным взором особенно ясно? Ну, если мы, например, чихаем, мы, ведь, тоже что-то делаем, но при этом мы не можем приписать себе какой-то особый волевой импульс. Когда мы говорим, мы уже делаем что-то такое, в чём в определённой степени содержится воля. Но подумайте-ка, как в речи волевое перетекает в непроизвольное, неволевое! Мы должны учиться говорить, и учиться, как раз, так, чтобы не было необходимости волевым образом формировать каждое отдельное слово, чтобы в речь определённым образом вливалось нечто инстинктивное. По крайней мере это так для повседневной жизни, и, по сути, это так, как раз, для тех людей, которые мало стремятся к духовному. Болтуны, у которых постоянно раскрыт рот для того, чтобы сказать то или иное, в чём содержится мало мыслительного, позволяют на своём примере замечать, - сами они, правда, этого не замечают, - сколько инстинктивного, непроизвольного лежит в речи. Но чем дальше мы выходим из своей органики и переходим к деятельности, которая некоторым образом свободна от органического, тем больше мы вкладываем в наши действия мысли. Чиханье находится ещё полностью в органическом, речь по большей части включена в органическое, ходьба уже намного меньше, а то, что мы делаем руками, ещё меньше. И так постепенно это переходит во всё более и более оторванные в нас от органического действия. Эти действия мы сопровождаем своими мыслями, хотя мы и не знаем, как в эти действия вторгается воля. И если мы не лунатики, то наши действия постоянно сопровождаются нашими мыслями. Мы вносим мысли в свои действия, и чем больше формируется наша деятельность, тем больше мыслей мы в неё вносим.

5

Вы видите, мы становимся всё более и более внутренними, посылая нашу собственную силу, в виде воли, в мышление, позволяя мышлению быть определённым образом полностью пронизанным волей. Мы привносим в мышление волю и, тем самым, приходим к свободе. Всё в большей и большей степени формируя наши действия, мы приходим к тому, чтобы вносить в эти действия мысли. Мы пронизываем наши действия, которые, ведь, исходят от нашей воли, своими мыслями. С одной стороны, в направлении вовнутрь, мы живем мысленной жизнью; мы пронизываем её волей, и таким образом находим свободу. С другой стороны, в направлении наружу, от нас проистекает наша деятельность, исходя из воли; мы пронизываем её своими мыслями.

6

Но, благодаря чему же, наши действия становятся всё более и более сформированными? Благодаря чему, - используя, правда, спорное выражение, - мы приходим ко всё более и более совершенной деятельности? - Ко всё более и более совершенной деятельности мы приходим, собственно, благодаря тому, что мы образуем в себе ту силу, которую нельзя назвать иначе, нежели как: отдача внешнему миру. Чем больше наша отдача врастает во внешний мир, тем больше этот внешний мир побуждает нас к действиям. Но, как раз, благодаря тому, что мы находим путь быть отданными внешнему миру, мы достигаем того, чтобы пронизывать мыслями то, что лежит в наших действиях. Что такое отдача внешнему миру? Отдача внешнему миру, который пронизывает нас, который пронизывает мыслями нашу деятельность, - это ни что иное, как любовь.

7

Так же, как к свободе мы приходим, благодаря пронизыванию мысленной жизни волей, так мы приходим к любви, благодаря пронизыванию волевой жизни мыслями. Мы развиваем в нашей деятельности любовь, благодаря тому, что мы позволяем мыслям излучаться в волевое; мы развиваем в нашем мышлении свободу, благодаря тому, что мы позволяем волевому излучаться в мысли. И, поскольку мы, как люди, представляем собой единство, тотальность, то, если мы придём к тому, чтобы в жизни мыслей находить свободу, а в жизни воли - любовь, в нашей деятельности будет проявляться свобода, а в нашем мышлении — любовь. Они пронизывают друг друга, и мы осуществляем деятельность, полную осмысленности деятельность в любви, и пронизанное волей мышление, из которого, в свою очередь, исходит свободная деятельность.

8

Вы видите, как в человеке срастаются два величайших идеала, свобода и любовь. И свобода и любовь, являются также тем, что, как раз, человек, находясь в этом мире, может сделать в себе реальностью, так что одно определённым образом соединяется для мира с другим, именно, через человека.

Рис. 1

9