Человек стоит в этом мире, с одной стороны, как наблюдатель, с другой стороны, как действующий, в середине между ними он стоит как чувствующий. С одной стороны, со своими чувствами он отдаётся тому, что является результатом его наблюдения, с другой стороны, опять же со своими чувствами, он участвует в своих действиях. Ведь, достаточно только подумать о том, что человек может быть удовлетворен или не удовлетворен тем, что ему удаётся или не удаётся как действующему; достаточно только подумать о том, что, в конце концов, все действия сопровождаются чувственными импульсами, и вы увидите, что, по сути, наше чувственное существо соединяет два противоположных полюса: наблюдающий элемент в нас и действующий элемент в нас. Только благодаря тому, что мы наблюдающие существа, мы, собственно, становимся людьми в самом полном смысле этого слова. Вам нужно только обдумать то, что всё, что в конечном итоге даёт вам сознание, то, что вы являетесь человеком, связано с тем, что вы можете определенным образом внутренне отображать, наблюдать мир, который вас окружает и в котором вы живете. Думать, что мы не можем наблюдать за миром, означало бы, что нам надо отвергнуть всё наше человеческое бытие. Как действующие люди, мы стоим внутри общественной жизни. По сути, всё, что мы осуществляем в период между рождением и смертью, имеет определенное социальное значение.

1

Далее, вы знаете, что поскольку мы являемся существами наблюдающими, в нас живёт мысль, а поскольку мы являемся существами действующими, то есть, социальными, в нас живёт воля. Но в человеческой природе, так же как и вообще в действительности, дело обстоит не так, что можем, согласно своему пониманию, поставить вещи друг рядом с другом, а то, что оказывает действие на бытие, можно охарактеризовать с одной или другой стороны; вещи перетекают друг в друга, силы мира перетекают друг в друга. В наших мыслях мы можем себе представить, что мы являемся думающими существами, в мыслях мы можем себе также представить, что мы являемся существами воли. Но даже если мы созерцательно, при полном внешнем спокойствии живем в мыслях, воля, тем не менее, в нас постоянно действует. И когда мы выступаем как действующие, в нас действует и мысль. Немыслимо, чтобы от нас исходило какое-то действие, переходило также нечто в социальную жизнь, без того, чтобы мы не идентифицировались мысленно с тем, что происходит. Во всем волевом живёт мыслительное, во всём мыслительном - волевое. И абсолютно необходимо уяснить себе, как раз, эти вещи, если кто-то серьезно хочет построить мост, о котором я так часто говорил здесь, мост между морально-духовным мировым порядком и физически-природным порядком.

2

Представьте себе, вы некоторое время живёте, в смысле обычной науки, только в мыслях. Вы совершенно не напрягаетесь, совершенно ничего не делаете внешне, то есть, вы живёте, только представляя себе что-то. Но вам должно быть ясно, что в этой жизни в представлениях задействована воля, - воля, которая, правда, в этом случае действует внутри вас, которая развёртывается в области представления. И, как раз, когда мы таким образом рассматриваем мыслящего человека, как он постоянно излучает в свои мысли волю, тогда нам, собственно, должно уже что-то прийти в голову, относительно реальной жизни. Мысли, которые мы таким образом воспринимаем, - мы всегда обнаружим, что они связаны с чем-то из нашего окружения, с нашими переживаниями. Между рождением и смертью у нас определённым образом нет никаких других мыслей, кроме тех, что нам приносит жизнь. Если наша жизнь богата опытом, то богато и содержание нашего мышления; если наша жизнь бедна опытом, бедно и содержание нашего мышления. Содержание нашего мышления в определённой степени является нашей внутренней судьбой. Но в пределах этого мыслительного опыта, мыслительного переживания, нам принадлежит одно: то, как мы соединяем эти мысли друг с другом и разъединяем их, то, как мы внутренне обрабатываем эти мысли, как мы выносим суждения, как мы делаем выводы, как мы вообще ориентируемся в мыслительной жизни, - это зависит от нас, это принадлежит нам. Воля в нашей мыслительной жизни - наша собственная. Если мы взглянем на эту мысленную жизнь, то, как раз, при тщательном самоанализе (и вы увидите, что при тщательном самоанализе это имеет место): мысли, согласно своему содержанию, приходят к нам извне, а обработка мыслей исходит из нас. - Таким образом, относительно нашего мира мыслей, мы, по сути, полностью зависим от того, что мы можем пережить, посредством рождения, в котором мы оказались волей судьбы, посредством переживаний, которые могут с нами случиться. Но в то, что приходит к нам таким образом из внешнего мира, как раз, через волю, которая излучается из глубин души, мы вносим наше собственное. Для выполнения того, чего от нас, людей, хочет самопознание, очень важно различать, как, с одной стороны, из окружающего мира к нам приходит содержание мыслей, и как, с другой стороны, из нашего внутреннего в мир мыслей излучается сила воли, которая исходит изнутри.

3

Ведь, как, собственно, человек становится внутренне всё более и более духовным? Он не становится более духовным от того, что принимает как можно больше мыслей из окружающего мира, поскольку эти мысли передаются ему в образах только, я бы сказал, внешнего мира, который является чувственно-физическим. Благодаря тому, что он получит как можно больше образов сенсаций жизни, он не станет более духовным. Человек становится более духовным, благодаря внутренней волевой работе в мыслях. Поэтому и медитация заключается не в том, чтобы предаваться какой-либо произвольной мысленной игре, а в том, чтобы поместить в центр своего сознания немногое количество легко обозримых, легко проверяемых мыслей, но поместить их в центр своего сознания сильной волей. И чем сильнее, чем интенсивнее эти внутренние лучи воли в том элементе, где находятся мысли, тем духовнее мы становимся. Когда мы принимаем мысли из внешнего чувственно-физического мира, - а между рождением и смертью мы может принимать только такие мысли, - тогда, как вы легко можете увидеть, мы становимся несвободными, поскольку отдаёмся отношениям внешнего мира; тогда мы должны думать так, как нам это предписывает внешний мир, пока мы воспринимаем только это содержание; и только, внутренне перерабатывая эти мысли, мы становимся свободными. Но есть возможность стать совершенно свободным, стать свободным в своей внутренней жизни, если всё больше и больше исключать мысленное содержание приходящее извне, а волевой элемент, пронизывающий своими лучами наши мысли при суждении и принятии решений, приводить в состояние особой активности. Посредством этого, наше мышление окажется в том состоянии, которое я в своей «Философии свободы» назвал «чистое мышление». Мы мыслим, но в мышлении живёт только воля. Я особо подчеркнул это в новом издании «Философии свободы» 1918-го года. То, что тогда в нас живёт, живёт в сфере мышления. Но если это стало чистым мышлением, то это, собственно, можно назвать и чистой волей. То есть, мы приходим к тому, чтобы подняться от мышления к воле, если мы становимся внутренне свободными для того, чтобы сделать наше мышление некоторым образом зрелым, чтобы оно было полностью пронизано волей, ничего не принимало извне, а жило, как уже было сказано, в воле. Но именно потому, что мы все больше укрепляем волю в мышлении, мы подготавливаем себя к тому, что я в «Философии свободы» назвал моральной фантазией, которая, однако, поднимается до моральных интуиций, которые тогда пронизывают, пропитывают нашу, ставшую мыслями, волю, или, ставшими волей, мысли. Таким образом мы избавляемся от физико-чувственной необходимости, пронизываем себя тем, что свойственно нам, и готовимся к моральной интуиции. И на таких нравственных интуициях, ведь, основано всё, что прежде всего может наполнить человека из духовного мира. Таким образом, свобода оживает тогда, когда мы позволяем воле становиться всё более и более могущественной в нашем мышлении.

4