Но растущий юридически-диалектический римский элемент имел и свою оборотную сторону. Его авторитарность постоянно вызывала у людей протест. Ибо, когда все покоится на авторитете, как это было в Средние века, в людях начинает пробуждаться то, что неизбежно проявится в грядущем: внутренний протест против авторитарности. И этот внутренний протест проявился в различных исторических событиях благодаря таким деятелям, как Виклиф, Гус^*, и   другим, восставшим против чисто авторитарного   принципа   и желавшим познавать Христа внутри себя, хотя время для этого еще не пришло. Так что, в сущности, человек тогда мог только предаваться самообману, полагая возможным непосредственно постигать Христа внутри самого себя.

^* Джон Виклиф (примерно 1330—1384) — английский теолог и реформатор. Ян Гус (примерно 1369—1415) — чешский теолог и реформатор.

9

Средневековые мистики также говорили о Христе, но подлинное переживание Христа им еще было недоступно. А возмущение против авторитета продолжало расти. И в пику растущему возмущению усиливалось желание укрепить этот авторитет. Принцип применения силы ради подкрепления авторитета, — дабы исходящее из Мистерии Голгофы поставить под контроль, дабы строить все на авторитете, чтобы и сама Мистерия Голгофы на веки вечные подкреплялась исключительно авторитетом, — это и есть иезуитизм. В иезуитизме уже нет Христа. Иезуитизм несет в себе полное отвержение первохристианского постижения Христа. Оно осуществлялось в гнозисе как раз через остатки восточного ясновидения. А иезуитизм вобрал в себя исключительно интеллектуально-диалектическое начало, отбросив принцип Христа. Он не выработал никакой христологии — он создал военизированное учение в защиту Иисуса, иесусологию. На Иисуса следует смотреть как на Существо, превышающее любые человеческие возможности, а иезуитский подход к Мистерии Голгофы покоился исключительно на церковном авторитете.

10

Так готовилось то, что пришло позднее, и кульминацию этого процесса мы видим в XIX столетии, когда Импульс Христа — как начало сгшритуальное, начало духовное — был полностью утрачен, когда теология, если она желала быть современной, говорила только о человеке Иисусе. На этом пути требовалось убрать множество преград. Возьмем тот факт, что содержание благовествований о Мистерии Голгофы, — когда они Римско-католической церковью переводились в чисто юридическую диалектику, — облекалось внешней символикой, подлежавшей авторитетным толкованиям, и потому нельзя было эти благовествования передать в руки верующим. Этим объясняется строжайший запрет на чтение Библии для паствы Римско-католической церкви. Одно из важнейших церковных постановлений состояло в том, что вплоть до позднего Средневековья верующим было запрещено чтение Библии. Ничто так не страшило клириков в ведущих кругах католицизма, как распространение Евангелия среди широких масс верующих. Ибо Евангелие происходит из совершенно другого душевного строя. И понять Евангелие можно только при наличии определенного спиритуального склада души. С диалектическим душевным настроем к Евангелию невозможно подступиться. И потому в те времена, когда подготавливался интеллектуализм и господство диалектики, нельзя было допустить проникновение Евангелия в широкие массы. Церковь люто боролась с чтением Евангелия среди верующих. Как злейших еретиков рассматривала она тех, кто отвергал запрет на чтение Евангелий, — например, вальденсов или альбигойцев, — те заявляли, что чтение Евангелий может само по себе споспешествовать постижению Мистерии Голгофы. А это уже вело к отрицанию роли Церкви, и Церковь прекрасно знала: самостоятельное чтение Евангелий не соединимо с ее догматическим подходом к Мистерии Голгофы, так как в своем истинном виде четыре Евангелия противоречат друг другу. И если предоставить широким массам верующих читать Евангелие самостоятельно, то они получат не что иное, как противоречивые описания, которые в эпоху зарождающегося интеллектуализма не смогут быть поняты иначе, нежели любое другое событие, произошедшее на физическом плане.

11