Что надо сегодня спасать, так это саму Мистерию Голгофы. И для начала Мистерия Голгофы должна быть заново явлена имагинации людей. Ибо интеллекту она не может предстать. Интеллект способен только ее угасить. Интеллект, опираясь на искусство филологии, может или уничтожить ее, или удерживать ее с помощью тиранического авторитета в духе иезуитизма, который стремится не к истине, а к жизненному удобству. Но для стремящихся к истине сегодня открыт путь имагинации, то есть сознательного созерцания духовного мира. Все дело сводится к тому, чтобы суметь воспринять с его помощью целостное существо человека. И в первую очередь в связи с этим возникает необходимость соответствующего воспитания и образования человека.

17

Мы знаем, что ребенку до семилетнего возраста — до смены зубов — свойственна подражательность. Подражание, в сущности, есть не что иное, как продолжение того, что присутствовало в совершенно иной форме в духовном мире еще до рождения ребенка, или, если хотите, до его зачатия, когда его душа еще была способна к погружению в другое существо. Впоследствии все это появляется в подражании ребенка своему окружению — как отзвук пережитого им духовно. Затем в период от семилетнего возраста — времени смены зубов — до полового созревания у ребенка проявляется потребность в авторитете. Но то, что в наше время еще живет в этой подражательной способности ребенка, в определенном смысле пронизывало собой социальные структуры человечества Древнего Востока. Посвященные в Мистерии действовали с такой мощной силой, что другие следовали за ними, как ребенок следует за взрослыми из своего окружения. Тогда и родился принцип авторитета. А теперь мы выходим за пределы этого принципа. Мы врастаем в тог принцип, который проявляется уже после полового созревания, хотя на индивидуальном плане это происходит несколько иначе, нежели в развитии всего человечества. Сегодня мы движемся навстречу новому времени, которое требует воспитывать в ребенке нечто такое, что не возникнет само по себе. Ребенок приходит в этот мир подражателем. В древневосточную социальную жизнь он тоже приходил подражателем мира. Но живший в нем подражательный принцип сохранился и в эпоху авторитета, и все еще продолжает действовать в социальном устройстве даже нынешней эпохи — эпохи самостоятельного суждения обо всем, в частности,  это касается и религиозной жизни. На Древнем Востоке принцип авторитета относился только к ближайшему окружению, социальные формы были там на инфантильном уровне.

18

Затем настал черед крупных социальных образований Средневековья. Господствовал принцип авторитета. И только в наше время ощущается освобождение из-под гнета авторитета — вступает в действие принцип самостоятельного суждения. Условия религиозной, художественной и вообще всей стихийно-природной жизни Древнего Востока заложены уже в самом ребенке от рождения, который приносит их из духовного мира в земной физический мир. Когда господствовал принцип авторитета, требовалось опираться исключительно на нечто, следовавшее с определенной необходимостью из еще совершенно бессознательного состояния эфирного тела человека. В наше время, когда заявляет о себе принцип свободного суждения, на педагогику и воспитание возлагается новая — великая — ответственность. Возникает необходимость провидеть в развивающемся ребенке то, что из него получится со временем. С достижением пятнадцатилетнего возраста в ребенке рождается астральное тело. Иными словами, рождается то, что вносится в мир уже не бессознательным образом, а через всевозрастающее сознательное переживание духовного мира.

19

Грядут времена, когда при любой методике воспитания и обучения надо будет предвидеть, что прорастет в человеке к 14—15 годам. В старые времена этому не придавалось никакого значения, ибо это новое связано с тем, что свободно живет в нем. Однако это не связано с тем, что человек приносит с собой благодаря рождению, и с тем, что воспринято им под влиянием авторитета, — ведь это новое он должен на самом деле извлечь из собственной души. И надо следить за тем, чтобы он это осуществил нормально, надо правильным образом воспитывать и обучать ребенка до четырнадцати — пятнадцати лет, дабы по достижении этого возраста он мог правомерно развивать свое астральное тело. В настоящее время воспитание и образование приобретают уже совершенно новое значение, и, собственно, людям не следует приступать к воспитанию детей, если они не прозревают взаимосвязи человека с духовным миром. И за это новое значение людям предстоит побороться.

20

То, что с идеалистической философией Средней Европы проникло на поверхность человеческого сознания, в некотором роде исходило из инстинктивных подоснов: так, чувство «Я» у Фихте, Шеллинга и Гегеля, в сущности, касалось только переживаний человека между рождением и смертью и не касалось сверхфизического человеческого начала. Я говорил вчера, что европейский человек — в результате турецкого влияния, а также реформ Петра Великого -— был оторван от Востока; но Восток подспудно продолжал влиять как наследие, ведя призрачное существование в форме откровения, которое, в сущности, могло быть постигнуто только на Древнем Востоке, где люди опирались на свойственное им ясновидение. Определенные отзвуки древнего ясновидения сохранила в себе азиатски настроенная часть русского народа, которая еще не европеизировалась. Следует сказать, что откровение, хотя и в совершенно упадочной форме, до сих пор имеет место в Азии. Там люди еще открыты для откровения. В Западной Европе ныне господствует интеллектуальный, чисто диалектический, элемент, приспособленный в наше время исключительно к запросам хозяйственной жизни. Между этими двумя элементами — восточным и западноевропейским — постоянно зажат элемент среднеевропейский. С одной стороны — всецело ограниченный земной хозяйственной жизнью интеллектуализм, человеческая рассудочность, занятая только внешними исследованиями. С другой — восточное откровение. Эти тучи, надвигающиеся с Запада и Востока, все более угрожающим образом сгущались, и все держалось на ритмическом равновесии между откровением и рассудочностью. Несмотря на попытку великих схоластов Средневековья разделить разумное постижение внешнего чувственного мира и сверхчувственное откровение, с приближением Нового времени они все более сталкивались между собой. И мы видим, как усилилась эта конфронтация в первой половине XIX века, когда родилась среднеевропейская идеалистическая философия; мы видим далее западноевропейское доминирование во второй половине XIX века. Мы видим, как в известном смысле вся Европа вплоть до России англизируется. И внешним знаком этого глубокого внутреннего процесса, который даже в наши дни еще не хотят признавать, является поверженная в настоящее время Средняя Европа. Все, что оказалось зажатым в тиски между Востоком и Западом, было раздавлено и повержено. И жители Средней Европы вообще не знают, что с собой делать, живут в конвульсиях, предлагают в поисках выхода разные вздорные программы, цена которым чистый ноль. Это заметно вплоть до мелочей. Проявляется неслыханное бессилие в хозяйствовании — даже по отношению к старому социальному укладу. И что же предпринимается? Либо выжимают из старого последние соки при помощи жуткого налогообложения, либо же восполняют отсутствие средств бессмысленным печатанием денег: бывает, в течение недели печатаются миллиарды. Есть люди, которые страдают душой, видя эту слепую приверженность упадочному откровению Востока, банкротство Средней Европы и Запад с его рассудочностью, ограниченной пока что исключительно хозяйственной областью. Хотя, разумеется, это сильно обобщенная, скорее символическая картина.

21