Но одновременно мы живем в эпоху подготовки к новому видению, новому созерцанию. И задачей духовной науки как раз является подготовка людей к обретению такого видения. Речь идет не о древнем инстинктивном видении, а о новом, которое человек способен обрести при всей полноте сознания. Профессора теологии и иже с ними борются с этим грядущим видением. Они путают его со старым гностическим видением; они активно выступают против нового, сами не понимая, что говорят. Но это видение приходит как необходимость, которую человечеству надлежит постичь. И это видение, в свою очередь, будет способствовать подлинному постижению Мистерии Голгофы.

15

Рассмотрим, как менялось представление о Христе в ходе истории. Мистерия Голгофы произошла в те времена, когда еще наличествовали остатки древнего ясновидения. Люди были еще способны к ее постижению, и они вложили его суть в Евангелия. Затем христианство утвердилось в западном мире и стало восприниматься римлянами в диалектическом духе. Шла на убыль возможность постижения Христа. Еще произносились слова о Мистерии Голгофы, но это были пустые словеса, и верующие радовались уже лишь тому, что могут находиться в церкви, где пасторы говорят им что-то на непонятном языке. Ибо речь не шла о понимании предмета — все сводилось к тому, чтобы пребывать в некой объединяющей атмосфере, указующей на Мистерию Голгофы. А подлинная связь человека с Мистерией Голгофы утрачивалась, причем все больше и больше. В определенный момент Средневековья начались диспуты о значении тех или иных символов, в которые устоявшаяся вера облекала событие Голгофы. К примеру, начали дискутировать о значении Тайной вечери. Но беда в том, что как только люди начинают о чем-либо дискутировать, они перестают понимать предмет дискуссии. В страстях вокруг Тайной вечери в эпоху Средневековья были утеряны последние остатки ее понимания, которое со временем переродилось в чисто диалектические игры. Из этого вырос современный подход к Библии — вплоть до отмены запрета на ее самостоятельное чтение. Теоретически всем католикам и по сей день запрещено читать Библию — им разрешено самостоятельно читать только специальные выдержки из Библии, препарированные так, чтобы Евангелия представляли собой непротиворечивое единство. Католикам даже в наши дни строго запрещено знакомиться с четырьмя Евангелиями, и это естественно, ибо в тот самый миг, когда дух современности пытается проникнуть в четыре Евангелия, они саморазрушаются, поскольку их принимают за описание внешних физических событий. Совершенно непостижимо поведение людей, прекрасно знающих (и переживших это на своем опыте), как в ходе XIX века именно под влиянием филологического подхода к геологии были разрушены Евангелия. Ведь эти люди имеют дерзость — иначе не скажешь — упрекнуть антропософию в том, что она будто бы произвольно излагает Евангелия и вкладывает в них другое содержание. Этим людям прекрасно известно, что связь с Мистерией Голгофы утрачивается, если не рассматривать Евангелия в спиритуальном смысле. Постоянно видишь, как на кафедрах громоздятся разные деятели и клевещут, вооружившись католической или протестантской теологией, что антропософия произвольно вкладывает нечто в Евангелия. Клевещут, отлично зная, что, если не привносить в Евангелия духовных познаний, они сделаются фундаментально разрушительными для христианского склада души. Достаточно пристальнее вглядеться в этих деятелей, и станет понятно, что большинство из тех, кто несет несусветный вздор об антропософии, в сущности, только удобства ради цепляются за свои должности, продолжая по инерции твердить то, чему научились в юности. Если знать, что в этих теологах живет отнюдь не стремление к истине, а всего лишь страх перед утратой привычного и удобного способа интерпретации духовной тематики, то станет понятно, чем вызваны эскапады  людей  типа  Фройнмейера^* и ему подобных, у которых уже не осталось ни малейшей искры стремления к правдивости.

^* Иоганн Фройнмейер — протестантский миссионер, опубликовавший в 1920 г. в Базеле сочинение под названием «Теософское движение, его история, подходы и суждения».

16