Ведутся речи о якобы предстоящей великой войне между Японией и Америкой, как если бы третьего не было дано. Разумеется, все это представляют себе грубо физически. Но существует и другое измерение. И когда то, что реально существует на упадочном Востоке, столкнется с тем, что еще не родилось на Западе, — столкнется, игнорируя Среднюю Европу, тогда, если можно так выразиться, исчезнет ощущение человеческого «Я», нашедшее свое выражение как раз в Средней Европе: оно будет раздавлено в том хаосе, который подступает к ней с Востока и с Запада. Ведь размышления о природе человеческого «Я» исчезли вместе со среднеевропейской идеалистической философией. Начиная с середины XIX века ее больше нет. Также все конвульсивные попытки государственного строительства в настоящее время терпят фиаско. Возникают совершенно немыслимые государственные образования (вроде Чехословакии), которые наверняка неспособны ни долго жить, ни быстро умереть. Такие немыслимые образования смогли возникнуть потому, что мирный договор заключался западными людьми, не имеющими никакого представления о жизненных условиях в Средней Европе. Здесь, в Цюрихе, какой-нибудь профессор из Парижа может приводить весьма глубокомысленные аргументы в пользу единства чешского и словацкого народов. Можно поражаться тому, что вещает такой профессор о предопределенности возникновения Чехословакии. Но он лишь один из многих, кто не имеет ни малейшего представления о жизненных условиях на Востоке и совершенно ничего не знает о том, что происходящее там надо рассматривать как симптом упомянутого раздавливания, вызванного столкновением Востока и Запада. Люди закрывают глаза на то, о чем возвещают такие внешние симптомы. Они не хотят верить, что и в самой Средней Европе происходят такие сцены, когда фронтовики (чаще всего из числа вернувшихся с восточного театра военных действий и неспособные вписаться в мирные условия жизни) здесь и там и по приказу своих офицеров, еще недавно храбро сражавшихся на фронтах войны, заставляют невинных женщин плясать голыми, а затем втыкают им штык и поворачивают его, чтобы распороть живот.

22

Люди Запада, заключая мирный договор, взяли и просто закрыли глаза на то, что не укладывается в их голове. И они по-прежнему не замечают того важного, что возвещает о себе в происходящем. И люди по большей части продолжают жить так, как если бы в мире ничего не произошло. Наступает, если можно так выразиться, предельное сужение кругозора. Принесенное некогда с идеалистических высот — идеи вроде тех, что встречаются у Гёте, Фихте, Шеллинга, Гегеля, — в действительности не участвует больше в общественной жизни. И когда мы пытаемся провести в жизнь идеи нашего Гётеанума, то наталкиваемся на одно шельмование; со всех сторон нас обступает клевещущий сброд, как будто эта публика что-то может понимать в таких материях и судить о них. То, что сто лет назад представляло собой ослепительную духовную жизнь, ныне превратилось в полное ничтожество. А наверху сгущаются тучи, надвигающиеся с Востока и Запада.

23

Так что же, возвещающее о себе столь устрашающим образом, должно явиться в ближайшие десятилетия? С одной стороны, это побуждение прочно стоять на той почве, где должна родиться новая духовная жизнь, а с другой — это зарницы того, о чем уже долгое время говорилось в нашей среде, — предчувствие явления Христа в такой форме, в какой Его должно созерцать людям, начиная с XX века. Ибо прежде, чем наступит середина века, Христос станет доступен человеческому созерцанию. Но перед тем как остатки старого будут полностью сметены, тучи должны сгуститься. Люди должны обрести полноту свободы, стоя на расчищенном ровном месте. И новое созерцание должно родиться на этом ровном месте. Всю свою силу человек должен обрести из ничего. И только духовная наука сможет подготовить его к этому. Не называйте это каким-то произвольным желанием — это требование времени.

24