При том уровне рассудочности, который достигнут в пятую постатлантическую эпоху, хозяйственная жизнь могла бы автоматически — без контроля со стороны человека — управлять кругооборотом капитала, осуществляя при этом свое разрушительное воздействие. Но здесь как раз должна актуализироваться духовная жизнь. И тогда через духовную жизнь капитал будет возвращен тому, кто должен им реально управлять. В этом и состоит внутренний смысл трехчленности социального организма, что при правильно выстроенном трехчленном социальном организме не возникает никаких иллюзий насчет современного хозяйственного мышления: оно представляет собой разрушающий элемент, и поэтому навстречу ему постоянно должен вливаться элемент возрождающий, содержащийся в духовном секторе социального организма.

27

С приходом каждого нового поколения детей, которых мы учим в школе, нам нечто посылается из духовного мира; мы включаем посланное в учебный процесс; мы опять - таки внедряем это и в хозяйственную жизнь, тем самым предохраняя ее от разрушения; ибо хозяйственная жизнь, предоставленная самой себе, разрушает себя. Все в мире взаимосвязано. В конце XVIII века Шиллер сказал себе примерно следующее: я должен остановиться у этой черты, мне не следует описывать социальную ситуацию, которая апеллирует исключительно к рассудку, я должен со своим рассудком оставаться в пределах личного, иначе мне придется описывать разрушительную хозяйственную деятельность. А Гёте соответственно мог сказать себе нечто иное: я не хочу впадать в мечтательность, мне по душе четко очерченные образы; но если я сделаю еще шаг, я стану витать над землей, мне недостанет энергии, чтобы проникнуть в реальную жизнь; я оставлю хозяйственную сферу где-то внизу подо мной как нечто нежизнеспособное и обрету духовность, но при этом утрачу способность разбираться в фактах реальной жизни.

28

Итак, вы видите, что мы не выходим за пределы подлинного гётеанизма, даже если не придерживаемся строго самого Гёте, ибо мы вместе с ним идем по тому пути развития, который был пройден им с 1832 года. И на то, что хозяйственная жизнь сегодня погружена в саморазрушение и должна постоянно из него выбираться, как человек постоянно выбирается из разрушения, причиняемого ему процессом поглощения пищи, — на это я уже указывал в определенном месте моего «Поворотного момента социального вопроса». Но только такие указания читают неправильно, думая, что эта книга написана так же, как сегодня пишется большинство книг, то есть что ее достаточно просто пробежать глазами. Нет, каждый абзац такой книги, — а она пишется на практической основе, — должен быть продуман читающим от начала до конца.

29

«Эстетические письма» Шиллера были плохо поняты последующими поколениями; я часто говорив, как мало люди ими занимались; иначе изучение «Эстетических писем» могло бы проложить дорогу к тому, что дано в моей книге «Как достигнуть познания высших миров?»; они могут послужить хорошей подготовкой к ее прочтению. И опять-таки «Сказка» Гёте может стать хорошей подготовкой к формированию в себе такого душевного строя, который базируется не на голой рассудочности, а на более глубоких душевных силах и который позволяет по - настоящему понять смысл такой книги, как «Поворотный момент социального вопроса». Ибо Шиллер, равно как и Гёте, ощущал трагизм среднеевропейской цивилизации. Разумеется, того, что ныне известно нам, они еще не знали, но они это предощущали. Оба предощущали (об этом можно прочитать у Гёте повсюду, хотя бы в его беседах с Эккермаиом, с канцлером фон Мюллером, да и в других местах): если не произойдет новый прорыв из сферы духовного, если человечество не придет к новому постижению христианства, то все пропало. И многие разочарования, пережитые Гёте на закате его жизни, без сомнения, произросли из этого настроения.

30

Те, кто самостоятельно — без знакомства с духовной наукой — сделались гётеанистами, тоже ощущают, как своеобразное двустороннее воздействие духов Запада и духов Востока проявляется в самом существе немецкоговорящей Средней Европы. Я говорил вчера: то равновесие, которого высокая схоластика искала между откровением и наукой с ее разумностью, в рамках среднеевропейской цивилизации также может быть сведено к воздействиям духов Запада и духов Востока. Как это проявилось у Шиллера и Гёте, мы видели сегодня. Но, в сущности, вся среднеевропейская цивилизация целиком и полностью втянута в эту воронку, где перемешаны Восток и Запад. Восток проникает через сферу Золотого короля (через мудрость), Запад — через сферу Медного короля (через власть), а в середине пребывает то, что Гёте отобразил в Серебряном короле — короле Видимости, — который весьма трудно ладит с действительностью. Иллюзорность среднеевропейской цивилизации — вот что было причиной трагического настроения Гёте, вот что угнетало его душу. И Герман Гримм^*, опираясь на свое восприятие Гёте (а ведь он рассматривал Гёте как человек, незатронутый духовной наукой), превосходно охарактеризовал среднеевропейскую цивилизацию как погруженную в круговерть духов Востока и духов Запада, из - за чего ее волеустремления не могли правомерно осуществляться, что и определило эти нерешительные, вечно колеблющиеся настроения в немецкой истории. Герман Гримм говорит именно об этом, ссылаясь на Трейчке: «Немецкая история — это непрекращающееся стремление к духовному и государственному единству, и на этом пути расцветает непрестанная междоусобица наших собственных прирожденных качеств». Герман Гримм говорит так, ощущая себя немцем. Далее он говорит: «Нам свойственно сопротивляться там, где уместнее было бы уступить, и уступать там, где следует сопротивляться. К тому же мы любим поддаваться чужому влиянию и одновременно хотим командовать тем, чему мы покорились. У нас поразительная забывчивость в отношении недавно пережитого, неожиданное охлаждение к страстно желаемому, презрение к достигнутому и при этом несгибаемое, хотя и неопределенное, упование на будущее».

^* Герман Гримм (1828—1901) — немецкий писатель, профессор истории искусств. Далее цитируется статья «Немецкая история Генриха фон Трейчке» из книги «О немецкой истории культуры» ( Берлин, 1897).

31